Склерозочка моя

 – Не фамилия, а шарада, верно? Мой первый слог похож на смех, второй мой слог в середке алфавита… Все вместе – модная женщина-политик. – И после паузы: – Вот тут в именнике пишут: все Ирины и Марины – стервы. Это правда?

По-русски говорил он прекрасно, без акцента.

* * *

Стемнело. Под потолком зажглись тусклые лампочки, от которых в салоне только сгустилась тьма. Пассажиры располагались на долгую ночь. Лариса расстегнула плащ, отерла лицо и шею домашним лосьоном, незаметным движением ослабила крючки на тугом бюстгальтере.

Беспомощно подергала заевший рычажок, опускающий кресло. Анис потянулся помочь. Как получилось, что его резиновые губы оказались близко к ее рту, она не успела сообразить. Как не успела понять, что уже находится в кольце его цепких рук, будто перышко рванувших на себя ее полное тело.

Ему пришлось унимать ее:

– Тихо, тихо, не торопись, испортишь весь кайф. Все успеем, вся ночь наша.

И, огнедышащим, яблочным ртом лаская ее ухо, шепнул:

– Пишут, все Ларисы тоже стервы.

Люблю стерв: вы злые в постели.

Остроту ощущению добавляло то, что рядом на расстоянии вытянутой руки вокруг сидели десятки людей. И еще сладко-мучительная скованность телодвижений в крохотной плоскости, ограниченной полуопущенными креслами.

Положив голову на Ларисины колени, он не отрывал темного взгляда от ее глаз, погружая ее освобожденную от одежд грудь глубоко в рот, в ласки грубого жадного языка; менял то одну грудь, то другую, чтобы ни одна не была обижена.

Постепенно безмолвный диалог их губ, рук и прочих частей тела переместился ниже.

Ларисины белеющие в темноте полные ноги проявляли чудеса акробатики: вздымались и опадали, запрокидывались и раскрывались под самыми невообразимыми углами, в абсолютно неестественных, не свойственных человеческому телу ракурсах.

Она вся была чудовищным тропическим цветком, плотоядно выворачивающим наизнанку пульсирующее, налившееся кровью нутро; облекала, обволакивала собою жертву, молниеносно втягивала и намертво захлопывалась, чтобы тут же разомкнуться, вытолкнуть – и снова безжалостно и мощно втянуть.

***

Когда автобус останавливался у железнодорожных шлагбаумов, в тишине становились слышны равномерные, сильные толчки и поскрипывание двух кресел. Пассажиры выворачивали головы, подростки впереди хихикали. Но выше Ларисиных сил было остановиться, на все было плевать.

Под утро она провалилась в сон, изнемогшая и воскресшая.

Проснулась от бьющего в пыльное окно утреннего солнца.