Я – алкоголичка Вера

Самоустранился. Хорошенькое дело! Это то же самое, что специалист, ответственный за ЭКО, нечаянно произвёл на свет чудовище, сложил инструменты – и в кусты: «Разбирайтесь как хотите, я не при делах».

Если бы Елена Савельевна встретила бога, она бы точно не стала трепетать в дурацком экстазе. Есть суд Божий, а она учинила бы свой суд, суд Елены Савельевны – да, да. С достоинством, в упор, строго спросила бы Создателя:

– Зачем? Кто Тебя просил, не жилось Тебе спокойно. Что толкнуло Тебя сотворить человека: любопытство? Эволюционные опыты? Ты, Господи, виноват, потому что это Твоих рук дело.

Ты наш Отец, Родитель, а родители до конца в ответе за своих детей. Слепил себе куколку – так не отводи скорбных глаз. Не прячься за удобными обтекаемыми формулировками: «искупление», «первородный грех», «выбор»…

(Голос Елены Савельевны мысленно крепчал, наливался силой, она даже кулачком по одеялу пристукнула). О каком выборе Ты говоришь, Господи? Не было никакого выбора. Ты не спросил человека: а сам-то он хотел своего появления? Зачем, зачем Ты сотворил создание, которое мучает себя, мучает других?»

И, разделав таким образом Бога под орех, Елена Савельевна гордо бы удалилась.

А соседки не могли понять, отчего у дамочки-задаваки у окна вдруг разрумянились щёки и заблестели глаза.

***

Отчим, уходя, крикнул:

– Не забыла, маленькая бабуля приезжает?

– Ура!

Маленькая бабушка – отцовская мама. Есть ещё бабушка с материной стороны – та большая: рост большой, живот большой, голос большой.

А эта быстрая, крошечная, повязанная зимой и летом, крест-накрест, пушистой шалью. Танька её уже в прихожей хватала под мышки, поднимала, крутила. Та каждый раз пугалась, вцеплялась сухими горячими ручками и слабо причитала: «Ох, надорвёшься, детонька, ох, отпусти!»

Всё детство Танька болела, и за ней ходила маленькая бабушка. Эти горячие твёрдые ручки помнит Танька, и по особому защипнутые капустные пирожки, и сказки на ночь. Бабушка, в шевелящихся на птичьем носике очках смешно, тоненько читала:

– Котику-братику! Несёт меня лиса за тёмные леса!

Танька начинала басом рыдать, и бабушка захлопывала книжку: «Давай другую».

 – «Эту!» – заливалась Танька. – Котику-братику!» – «А не будешь плакать?» – «Не буду!»

Но, едва доходили до «котику-братику» – жалостно краснели и дрожали Танькины бровки, под носом блестели алмазные ручейки. А уж когда «несёт меня лиса…» – прыскала фонтаном горючих слёз.