Мой палач

Я некоторое время выбирала тактику и пыталась придумать способ, позволивший бы отделаться от палача и скрыться от так называемого правосудия.

– Зачем надо было возвращаться? Почему сразу не развернулись и не уехали?

– Эйви Морисон, я не веду любого рода беседы с приговоренными к смерти.

– Почему же не ведете? За время нашего путешествия уже вон как много было сказано слов. Думаю, к вечеру мы и вовсе перейдем с вами на задушевные темы.

Я старалась не обращать внимания на его высказывание, делать вид, будто ничего не слышала и не появилась внутри дрожь от одного упоминания о казни.

Палач ускорил темп, чтобы сказать ему что-либо стало трудно, чтобы ветер уносил слова куда-то назад и смешивал их с пением птиц, перелетающих с одной группки зеленых деревьев на другую. Мне пришлось последовать за ним, пару раз притормозить и ощутить в те моменты, как невидимый миам сам подгоняет лошадь.

И как бы мне не хотелось вывести мужчину на разговор, это оказалось слишком сложно.

Зато наступил вечер, до прихода которого мы не наткнулись ни на один постоялый двор. По этой дороге редко ездили путники, так как территорию Волчьей долины мы пересекли не так давно. Тиррен разжег костер, поделился со мной едой, а затем молча сидел и смотрел на игру языков пламени.

Сухие ветки потрескивали, выбрасывая в воздух маленьких светлячков, улетающих в небо.

Они поднимались вверх, мигали, но слишком быстро затухали. Еще не появился ночной холод, жар от костра опалял кожу, заставляя слегка отодвинуться от него. Где-то вдалеке ухала сова, стрекотали кузнечики, не позволяя нам почувствовать себя единственными гостями в небольшом лесу. Запах травы давно перемешался с запахом дыма, из-за чего скудная на первый взгляд еда показалась в разы вкуснее.

Я много раз собиралась заговорить с мужчиной, но постоянно останавливала себя, понимая, что выбранный путь не поможет добиться желаемого. Меня сперва тревожило, что палач больше не делал попыток проникнуть мне в голову с помощью миама, но затем появилась догадка, что он попросту боится. И страшится Тиррен не того, что увидит, а невозможности контролировать в тот момент ситуацию.