Последняя из рода Дариан. Книга 1. Наказание

Шай шевелил губами, чувствуя то же, что недавно пережила я. Вот только не отпускал мои волосы, держал до последнего, упорно не сдаваясь.

Не знаю, кто разорвал этот безумный контакт. Наверное, оба. Я вздохнула от отпустившей тиски боли в голове, принц кашлянул, покачнулся. Моя рука уперлась в его плечо, что помогло не упасть. Я снова заглянула ему в глаза.

– У нас отработка сейчас. Жду в холле.

Пришлось подняться. Пусть враги знают, что ты не сдашься, тогда быстрее поймут, что придется сдаться им.

Я медленно повернула ручку и на этот раз открыла дверь. Вышла медленно. Услышала от Кираана:

– Шай, что сейчас было?

И ушла!

Глава 8

Сердце стучало в бешеном припадке. Я кусала губы, мерила шагами область возле широкого окна, мысленно ругая себя. Новая оплошность. Очередной проступок. Зачем было заходить в ту дверь, почему я в коридоре не осталась?

Взгляд серых глаз не отпускал. Меня едва не трясло от мысли, что с этим человеком придется отрабатывать тысячу часов, разговаривать, часто контактировать.

И если с академией еще ничего не понятно, то конкретно с Шаем я проведу очень много времени. Главное, чтобы рядом были люди, контролировали, сдерживали его.

Волнение постепенно затихло, уступив место холодному возмущению. А почему я должна бояться и переживать? Пусть наследник беспокоится, что ему вообще предстоит работать. Его с малых лет ублажали и все необходимое преподносили на подносе с золотыми узорами, теперь вот нужно шевелиться, что-то делать.

Время шло. Шай не появлялся. Я потирала фаланги пальцев. Близились очередные экзамены, а наследника все не было.

– Да он издевается, – не выдержала я и уже направилась к северному крылу, как за ближайшим поворотом шею сзади полоснуло жаром.

В мозг впилась посторонняя сила. Был тупой удар. Я зашлепала губами, не в состоянии издать звук, и голову заполнила вязкая туманность.

В плечах появилось давление, спиной почувствовала движение, словно меня тянули, а потом резко потемнело.

Вдох. Выдох.

Оцепенение не отпускало. Мысли вяло сменяли друг друга, шевелились, но были неправильными. Я думала о шойне, о рассвете в Багровой пустоши, который в эту пору года особенно прекрасен, а еще о маме.

Ее глаза… Большие, полные безграничной любви, в которые хотелось смотреть не отрываясь. Слова песни, тихой, немного печальной. Вроде бы это была колыбельная, но какая-то неправильная, пронизанная тоской. Со слезами.

Вдох.