Ночная няня и кошачья магия

– Соната, а ты вообще кто? – отдуваясь, спросил Денис.

– Ночная няня, – вздохнула Сона. – Скорее всего безработная из-за одного… петуха!

– А что ты ещё можешь голосом делать?

Сона ему не ответила. Как-то слишком для одной ночи.

Впереди блеснула река, зашуршало камышами, пахнуло влагой. Стало видно, как в лунном свете вьётся над водой мошкара.

– Вон сарай! – сказал Денька, чтобы сгладить неловкость. – Поднажмём?

И они поднажали.

4. Преступный сговор

В сарае было темно и сыро. Сона зябко повела плечами.

Пока Денька разгребал старые доски, вкатывал кресло, зажигал свечи, Соната стояла у входа, смотрела на луну и хмурилась. Наказывать нужно за любопытство!

Напомни безногому инвалиду, что когда-то он умел бегать! Даже рекорды ставил, подавал большие надежды в спорте! Будет ему приятно? Но отсутствие ног заметно, никто не спросит увечного: ты так ловко подёргиваешь культей, а что ещё можешь ей делать? Да за такой вопрос поколотят и вызовут городового!

То ли дело голос.

Подумаешь! Гортань – дело тайное, личное, а лезут, кому не лень. Ковыряют в душе грязными пальцами, будто имеют право. Да какое всем дело до её возможностей? Нет у неё никаких талантов.

А ведь могла стать известной певицей!

Но потом – вот такая же мгла и пыль, и чёрная тень поглощает дедушку, заслонившего любимую внучку. Испуганный визг рвётся из горла, взламывает гортань, круша неокрепшие связки. Что-то ломается в мире. Знаменитый дирижёр, окутанный тенью, оборачивается и смотрит на Сону пепельными глазами.

Делает жест рукой, будто хватает что-то из воздуха, будто приказывает умолкнуть невидимому оркестру. И вместо визга звучит лишь хрип, слабый, беспомощный. Бесполезный…

– Соната, ты где? Помоги! – позвал Денька.

Ночная няня поспешила в сарай и поставила кресло на тормоз-фиксатор.

Денька ссадил с плеча петуха, погладил чёрные перья. Очень вежливо попросил:

– Муня, пожалуйста, кукарекни, только тихонько, для дяди.

Кочет оскорблённо мотнул гребешком, взъерошил перья и булькнул горлом:

– Ку-ка-ре-ку! – сказал по слогам, негромко и деликатно.

Новичок продолжал сидеть неподвижно, и тогда петух повторил, погромче и понастойчивей:

– Ку-ка-рее-кууу!

Мертвец приоткрыл глаза и уставился на лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в двери. Утробно рыкнул, показав клыки, встал и нетвёрдой походкой пошёл к выходу из сарая, к луне и речным камышам.

– Дядя Вольдемар, погоди! – засуетился Денька, а Сона приготовилась усыплять.