Руда. Возвращение. Скрижали о Четырех

 – И принялся прорываться наверх, пользуясь дымоходами. Его пытались задержать, многие погибли от яда, но он никого не съел, он просто лез, не отвлекаясь на мелочи. Знаешь, маг, он искал Императрицу, он искал ее как одержимый!

– Кто убил его? – тихо спросил Эрей.

– Мой меч, – так же тихо ответил Император. Взглянул на мага и уточнил: – Твой меч, советник.

Теперь Эрей отчетливо увидел зарубку на чешуе, маленький аккуратный надрез. Глиссархи – твари шустрые, и Раду, вставшему на защиту жены, удалось зацепить лишь самый кончик хвоста.

– Он действительно убивает все живое. Прикосновением. Это страшное оружие, маг, меч не должен был появиться в мире.

Эрей не ответил. Слишком многому не стоило народиться в Кару, но оно ведь существовало, не смущаясь своей ненужностью. Опасен не меч, а направляющая клинок рука, Княже, так почему не сломать угрожающую руку? Чем виновата руда?

– Интересно, – заметил подошедший Истерро. – Видите этот гребень и костяные наросты вдоль лап? Это самец, а в ресторации…

– Кто? – перебил Эрей.

 – Самец?

– Да. Самец. Ведь глиссархи обитают парами, выбирая партнеров на долгие годы. Обычно самка охотится, а самец охраняет…

– Гнездо! – крикнул Эрей уже на бегу. – Гнездо глиссархов в подвалах!

Он кинулся вниз по лестницам, прыгая через ступеньки, одолевая пролет за пролетом, на ходу раздирая мешавшую мантию, обматывая вокруг шеи косу. Встречные шарахались в стороны, жались по стенам, ныряли в спасительную тень коридоров.

Где-то сзади раздавалась брань побратима: могучий Викард отстал, не вписавшись в узкие повороты, ломая перила и балюстрады, сшибая всех, кто увернулся от мага. Сходу вырвав короткий меч из рук подвернувшегося гвардейца, Эрей вышиб ногой дверь в кладовые.

И замер, прислушиваясь и оглядываясь.

Где-то здесь ему почудился знак, немного правее, дальше, почему он сам не проверил, доверился сопляку из Братства? Самка глиссарха приносит до сорока яиц в кладке; сколько змеенышей вылупилось? сколько их на подходе? Княже!

В подвалах было темно и отдавало сыростью; мощные бочки с вином и маслом создавали искусственный лабиринт; светильники еле коптили, почти не освещая пространство.

Пахло уксусом, смертью и опасностью. Кровью пахло, близкой, настолько, что кружило голову и алчно раздувало ноздри; он знал, что нельзя поддаваться инстинктам, нужно лишь слегка приоткрыться.