Скрижали о Четырех. Руда. Падение

С таким багажом можно отправляться в самый дальний и, избави Боже, опасный путь, и хотя Истерро знал, что встретит Свальда на Хоненах, древнем поле феррских военных парадов, чуял он и то, что получил негласный приказ следовать за Эреем Темным и помогать ему в меру Сил Света. Впрочем, склонный к авантюрам монах, Глас Рудознатца, поехал бы за магом и без лишних приказов, из одного неуемного любопытства.

Он махнул рукой забавным прислужникам, те засуетились, счастливо кланяясь на прощание, и ворота Цитадели захлопнулись сами собой.

Намертво.

Истерро чуть тронул пятками бока сивой кобылы, та только фыркнула в ответ, всем видом силясь показать, что не ради пинков ждала хозяина у Черной крепости и дело свое знает без глупых советов. Кратко и звонко заржала, вытянув узкую морду к небу, и взяла с места широкой рысью, цокая подковами по деревянным «шашкам». Серым вихрем они пролетели Заречье; люди, спешащие по рабочим утренним надобностям, лишь шарахались в стороны, беззлобно ругаясь вслед, многие всерьез полагали, что светлый вновь спешит схлестнуться в неравной схватке с темным магом, и норовили благословить в спину, исподтишка.

Кинжалом милосердия под ребра.

От подобной благости болезненно дергало сердце.

В пять минут доскакав до Тильзы, убогого притока могучей Налвы, монах пересек реку по Пятому мосту и через площадь Биррака-Освободителя рванул напрямую к инь-чианьским воротам, ближайшим к Хоненскому полю.

На поле Истерро был за пять минут до назначенного срока.

Впрочем, он все равно опоздал.

Все были в сборе: и регулярные полки на Хоненах, под хоругвями немыслимых цветовых сочетаний, и столичная знать на особом помосте, с которого государь имел обыкновение смотреть маневры. Потихоньку подтягивалось ополчение, шумно устраивалось в сторонке, отягощенное телегами и челядью. Даже Истерро, не слишком искушенный наблюдатель, подивился тому, как быстро составилось войско, как скоро сумели собрать все это разношерстное, разномастное дворянство, отказавшееся от военной карьеры ради спокойной жизни помещиков, но скованное присягой на случай серьезной войны.

В Ферро редко снисходили до созыва ополчения: увы, в стране, породившей величайшего воителя и стратега, многие рыцари предпочитали биться за скудный урожай, чем заведомо проигрывали вечно голодной и оттого злющей соседке Сельте.