Иероглиф «Любовь»

Господин верховный евнух во всем признался государю, после чего нещадно избит палками и посажен в глиняный колодец без воды и питья.

– Ах! – вздохнула Шэси. – Нестойки мужчины, лишенные своего главного достоинства. Лукавый Кот оказался болтлив, как придорожный нищий, и из-за него мне приходится отправляться в ссылку. Проклятье на его шею и печень! Но моя чаша еще не выпита до дна и светильник не угас. Посмотрим, что скажет государь, когда я рожу ему наследника.

… На следующий день драгоценная наложница Шэси, сопровождаемая двумя сотнями слуг, носильщиков, охранников и прочего рабского отродья, отправилась в загородную резиденцию императора.

Во дворце об этом, конечно, знали все до последнего чистильщика рыбы. И маленькая Юй, по прозвищу Расторопные Туфельки, сказала своей госпоже, наложнице Нэнхун:

– Справедливость восторжествовала! Радуйтесь, моя дорогая госпожа! Теперь император обратит на вас исполненный любви и внимания взор. Растаяли снега вашей печали, зацвели персики радости!

– Нет никакой для меня радости в том, что госпожа Шэси подверглась опале, хотя и справедливо, – задумчиво молвила Нэнхун.

 – Сердце императора непостоянно и вспыльчиво. Это тревожит меня.

– Не думайте об этом, госпожа, – принялась уговаривать служанка Нэнхун. – Лучше откройте сундук, достаньте кусок праздничного шелка, я сошью вам красивое платье, чтоб вы достойно приняли императора.

– А потом во дворце пойдут толки, что я надела яркий наряд потому, что госпожа Шэси отправилась в изгнание.

Меня сочтут коварной и радующейся чужим несчастьям. Нет, Юй. Я буду такая, какая есть. И если государь изволит увидеть меня, то пусть видит всё без прикрас. Но боюсь, этого не произойдет. Сердце государя любит пышные цветы и пряные ароматы. Снизойдет ли он до скромного бутона, что едва заметен в густой траве?

– Снизойдет, снизойдет, – уверила госпожу Юй.

… О эти бестолковые служанки, что они понимают!..

Права или нет оказалась Юй, вы узнаете, прочитав следующую главу.

Глава четвертая

Окно из бумаги

Душа онемела,

Притворно над горем смеясь.

Веселье фальшиво,

Распутство – противно и скучно.

Но бренное тело

Над нею взяло свою власть

С такою ошибкой

Живущие все неразлучны.

Не тех мы целуем,

Себя отдаем мы не тем,

В угарном движенье

Каких-то ненужных желаний.

Бредем мы вслепую

К забвению и пустоте.

И нет сбережений

В дырявом душевном кармане.