Проигранная чудовищу

– Это нечестно!

– Знаю, цветочек, – согласилась я, прислушиваясь к внезапно затихшим звукам. – Но мы вместе и со всем справимся…

Дверь распахнулась. Проход загородил кузен. Его появление не предвещало ничего хорошего. Спину окатило холодом от предчувствия продолжения сегодняшней сцены, где наш ближайший родственник снова начнет ломать мебель и цедить мерзкие слова только ради того, чтобы выплеснуть на нас свою злость.

– Поднимайся!

– Я с тобой никуда не пойду! – заявила я и сильнее прижала сестру к груди.

 – Иди к своим друзьям и веселись за наши деньги. А нас не смей трогать!

– Я решаю, когда и как буду вас трогать! – гневался Марвин.

По комнате раздались грузные шаги. Он обхватил Джени за талию и вырвал ее из моих рук, а после кинул на другую половину кровати. Я бросилась за ней. Кузен вцепился в мой локоть и потащил за собой.

– Софи! Пожалуйста, не надо! – зарыдала сестренка и поползла следом за нами.

Я потянулась к ней, но опекун резко дернул меня за руку, оттаскивая к двери.

Цветочек свалилась с кровати. Однако она быстро поднялась и побежала за мной, вот только Марвин шагнул навстречу и схватил ее за косу. Устрашающе наклонившись, прохрипел:

– Сиди здесь, малявка. Сиди тихо!

– Отпусти ее! – толкнула я опекуна в плечо, но проще сдвинуть стену, чем это чудовище.

– Если услышу хоть писк, то скормлю тебя свиньям. Ты меня поняла? – продолжал он запугивать Джени.

– Поняла, – всхлипнула цветочек.

– А теперь брысь, – скривился Марвин и вышел из комнаты.

Дверь за нами закрылась, отрезая меня от сестренки. Я едва не задыхалась от возмущения. Нутро распирало от желания выплеснуть наружу скопившуюся ненависть к Марвину. Пусть бы узнал, что я это так не оставлю. Да, закон на его стороне, однако почему-то опекун решил, что кто-то ему позволит распоряжаться нами как скотом.

– Ты недостоин носить фамилию Хоуренс. Ты позоришь нашу семью. Мне отвратительна сама мысль о нашем родстве…

– Жаль, что твое мнение никого не заботит, – перебил меня кузен.

От него разило спиртным. Раньше в таком состоянии он уже не стоял на ногах и спал в своей комнате, но сейчас почему-то все было иначе. В глазах читались злость и решительность. Каждое движение, каждый взгляд источали недовольство. Даже то, как больно впивались в руку его пальцы, наводило на мысль, что кто-то сильно его рассердил.

– И я рад, что твоих родителей не стало, – этот ублюдок решил вбить кол в мое сердце. – Боги услышали мои молитвы.