Попробуй ее сжечь!

 – Чего вы хотите?

Довольно плюгавого вида мужичонка, весь заросший бородой, в каком-то непонятном тулупе, вывернутом мехом наружу, забормотал:

– Значить, здрасте вам, деточки. Значить, лесничий я буду, значить, Потапом мене кличуть. Ты-то, востроглазая, племяшкой Анне Николавне будеши али как?

– Да, я племянница Анны Николаевны, – удивляясь, кивнула Юля.

– Оно мы заметимши. Запах, то исть, значить, глазки похожимши. Один в один. Так ты, деточка, передай-ко вот Анне Николавне травки. Она давно просимши…

С этими словами лесничий Потап протянул Юле подозрительного вида брезентовый мешок, легкий, но явно плотно набитый.

От мешка действительно исходил терпкий запах сушеных трав.

– Анна Николавна знаить, от кого травки.

– Хорошо, я передам, – кивнула Юля, держа мешок на некотором расстоянии, словно он был мокрой кошкой, собиравшейся встряхнуться.

– Ну, значить, тады пошедши я, – потоптавшись, сказал лесничий Потап. – Вы, деточки, ежели увидите Патрона Кириллыча, привет ему передавайте.

От меня, значить. А Анне Николавне поклон. И еще – вот чуть не забыл, голова еловая! – скажите Анне Николавне, что, значить, бальзам-то хорошо-от пошел. Помогаить, значить. Ну, всё.

И лесничий затопал к тамбуру, оставляя за собой след из еловых иголок.

Девушки в молчании смотрели то друг на друга, то на мешок с таинственными травами. Наконец Юля опомнилась, положила мешок на сиденье и захлопнула дверь купе. И тут же поезд тронулся, набрал ход, замелькали бессчетные сосны, пихты и елки, остро протыкающие небесную синеву.

– Твоя тетушка становится всё более загадочной личностью, – сказала Юле подруга. – У нее такие связи…

– Маринка, прекрати, – рассмеялась Юля. – Ну что такого в том, что она знает какого-то лесничего! Щедрый – город маленький, все живут как добрые соседи.

– Ага. Интересно, что это за травы.

– Интересно. Но я бы всё-таки поостереглась открывать посылку, предназначенную не мне.

– А я тебе и не предлагаю.

Убери мешок подальше. От него воняет. Ой, смотри! Что это с нашими мышами?

Мыши, до сей минуты спокойно дремавшие в клетке, теперь взволнованно прыгали, крутились, пищали и вообще мельтешились, как могли. Такое безобразие продолжалось минут десять, после чего мыши выдохлись и без сил упали на опилочное дно клетки.

– Ничего не понимаю, – сказала Марина.

…Поезд несся вперед, с каждой минутой приближая девушек к городу Щедрому.