Право Света, право Тьмы

– Ноют и ноют, – искренним голосом пожаловался келейнику Кирилл. – Ты уж постарайся, Роман.

Келейник Роман кивнул, молча принялся массировать архиерею пальцы. Отец Емельян в недоумении наблюдал за этой сценой. А архиерей вдруг тихо, но отчетливо проговорил:

– Агиос о Теос, агиос Исхирос, агиос Афанатос, элеисон имас!

Емельян ахнуть не успел, только смотрел в изумлении, как после произнесенной архиереем молитвы келейник Роман обратился в обтянутый желтой кожей скелет, вцепившийся в руки архиерея костлявыми пальцами.

Кирилл аккуратно отодвинул не подающий признаков жизни скелет, достал платок, руки брезгливо вытер.

– По грехам моим наказуешь мя, Господи, – сказал Кирилл. – Какую погань при себе терпеть да привечать приходится…

– Как это вышло? – прошептал Емельян.

– Ты про скелет-то? То мертвяк поганый, зомби именуемый, – пояснил архиерей. – Тайно приставлен ко мне: следить и доносить, дабы не совершил чего против здешних властей. А кто у нас у власти, ты и сам знаешь, не ребенок…

– Тайно? А как же…

Архиерей хмыкнул:

– Не нашлась еще та сила, чтоб русского попа вкруг пальца обвела! Аккурат в прошлом году мэр ко мне приехал и привел этого… выродка.

Племянничек, дескать, мой, очень верующий да богомольный, жаждет послушание иметь на службе у архиерея. Возьми, дескать, в келейники. А я в глаза-то верующему племянничку глянул – мертвые глаза! Да не просто мертвые, а неотпетого человека!

– Самоубийца?! – ахнул Емельян.

– Да. Я сразу это понял. Понял и для чего мертвяка этого мэр старается в моих покоях поселить.

Чтоб за каждым моим шагом следил. Чтоб высматривал да выслушивал. И доносил. И на меня, и на подчиненных. Что ж, и начал я играть в игру.

При келейнике я – лютый зверь да верный приспешник мэра, а на деле…

– Владыко, а келейник, он… Не очнется?

– Очнется. Потом. Как поговорим, я нужное слово ему скажу. Ты только его сейчас по имени не зови.

– Хорошо.

– Я случайно узнал, как мертвяка выключить. Читал как-то правило молитвенное, он зашел, а я как раз «Трисвятое» на греческом произносил.

Гляжу – а мертвяк упал и истинный свой облик омерзительный принял. Э, думаю, вот она какова, сила-то молитвенная! А потом читал псалом сто осьмнадцатый – он опять зашевелился, очнулся, заходил как ни в чем не бывало. И не помнил, что с ним за оказия была. Теперь я этим пользуюсь, когда секретно поговорить надо.

– Я весь внимание, владыко.

– Ты, Емельян, не думай, что я из-за поединка на тебя гневаюсь.