Деревенская знахарка и заезжий маг

Потом, конечно, крестьяне раскаялись бы, ожидая кары небесной, постарались задобрить духов. Вот только меня было бы не вернуть…

Очередной ор в ступе, и мы наконец-то летим.

Я выдохнула с облегчением. Вырвались.

– Ну ты, Маринка, – проворчал Васька, – и дура.

– Молчал бы уж, – огрызнулась я. – Кто ж знал, что у него крылья появятся и хвост меховым станет?

– Не меховым, а пушистым!

– Да один фиг. Ненормальным! Не коровьим!

– А мяукал он какого лешего?

– Вот у него и спроси. Вернись и спроси.

Потом ответ передашь.

Вот так, лениво переругиваясь, мы и долетели до родной избы.

Я ввалилась в дом, закрыла за собой дверь за защелку и только потом выдохнула с облегчением.

– И где вы оба шлялись все это время? – ворчливо поинтересовался Гришка с лавки.

– Телят на этот свет вытаскивали, – выдала я.

– Угу, с крылышками и шестью копытами, – поддел меня Васька.

Предатель.

При свете магического шара над головой я увидела всю гамму чувств на лице Гришки. И главная там была: за что?!

И я могла его понять.

Спокойной, правильный домовой внезапно оказался в услужении дурной ведьмы-попаданки, которая понятия не имеет, как жить в этом мире, действует наобум и старательно напоминает каждый раз о том, что ее надо кормить, и повкусней!

Кстати о домовом и готовке!

– Гриш, а Гриш, – протянула я, плюхаясь на скамью, – сегодня одна ведьма на меня косилась странно, когда узнала, что ты готовишь и убираешь. Смотрела так, будто я ересь какую произнесла. Еще и не поверила, поди.

Не знаешь, почему?

– Потому что у нормальных ведьм все делает магия. Или они сами, – отрезал Гришка. – Но я еще жить хочу, и желательно не в подпространстве.

Ах, так вот в чем дело.

– Гриш, ты ж меня покормишь, да? – просительно посмотрела я на домового, еще и ресничками на всякий случай взмахнула.

Гришка скуксился, пробормотал что-то о прожорливой хозяйке, но с лавки встал и отправился к печи.

Минут через пять мы с Васькой уминали рассыпчатую гречневую кашу с молоком и сахаром.

Я еще и морсом запивала.

В общем, жизнь вернула свои краски и уже не казалась отвратной.

В таком настроении я и легла спать. Здесь, в новом мире, мне обычно ничего не снилось. Изредка появлялась во сне какая-то галиматья типа лабиринтов, в которых я вот-вот заблужусь, или старых темных чердаков. Но это было только из-за моей отзывчивости. Гришка утверждал, что мне надо меньше дурью маяться и принимать близко к сердцу чужие проблемы.