Его любимая ведьма

Пришедший в себя Кощей что-то пробормотал, и молочно-варениковое безобразие прекратилось.

– Чувствую, будет весело, – внимательно посмотрел на меня мужчина. – У тебя есть два часа, чтобы поесть и переодеться. Хотя я так понимаю, что есть нам нечего – судя по всему, это и был наш завтрак. Тем не менее… Через два часа начнут съезжаться гости. Одежду тебе принесут слуги. Дети, – Кощей повернулся к успевшим успокоиться малолетним бандитам, – в свои комнаты. До обеда чтобы я вас не видел.

Нашелся командир. Я посмотрела в глаза любимой дочери и прочитала в них ту же мысль. Похоже, всем действительно будет весело…

Завтрак нам все же организовали. Мне – стакан кефира с печеньем и сухофруктами, детям – то же, плюс мед. Что ел Кощей, мне было не интересно.

Спустив пар и набив живот, я внимательно посмотрела на принесенный служанкой наряд. Длинная белая рубаха из полотна, расшитый обережной вышивкой по вырезу круглой горловины, по широкому подолу и рукавам сарафан.

Кокошник, украшенный по всему периметру камнями, судя по всему, драгоценными. Здравствуй, Древняя Русь… И ведь что интересно: никогда я подобными нарядами не увлекалась, даже в далеком детстве, а здесь и сейчас надевать их приходится…

Ажурное нижнее белье я решила на местные панталоны не менять. Когда приставленная ко мне служанка, девчонка лет четырнадцати – пятнадцати, попыталась сообщить свое особо ценное мнение насчет моих трусов, я взглянула ей в глаза и ласково поинтересовалась, не хочет ли она пожить лягушкой хотя бы сутки.

Не хотела. Побледнела, упала на колени, начала рыдать и молить о пощаде. Я почувствовала себя настоящей стервой, причем с ведьминскими замашками, тяжело вздохнула и предложила продолжить переодевание.

Румяна, помада, карандаш под глаза… И получилась я что та бабкина дочка из «Морозко». «Нет, не принцесса, королевна». Вот и я была похожа на королевну: щеки красные, губы тоже, причем оттенки разные, и если щеки казались будто с мороза, то губы вызывающе алели, словно у трехсотлетней вампирши, только и делавшей, что пившей человеческую кровь тоннами.

Подведенные черным глаза, конечно, выделялись на лице, но оно, лицо мое, было далеко не круглым. А потому и, на мой взгляд, глаза казались огромными плошками со светившимся в них огоньком, грозившим скоро разрастись в самое настоящее пламя.