Дорога дракона

Лавуарон посвятит вас в матчасть, – произнёс Хис с ударением на последнем слове и поднялся. – По всем остальным вопросам можете обращаться к председателю Триаму. А я вынужден откланяться: у меня ещё несколько встреч.

Он вышел из-за стола, но на полпути к «людской» двери остановился и обернулся:

– Надеюсь, все здесь присутствующие понимают, что любая информация по проекту «Чёрный дракон» секретна и не подлежит разглашению?

Никто не ответил на этот вопрос, кроме Астаса, который кивнул и буркнул под нос: «Да, понимаем».

Когда за разведчиком закрылась дверь, Триам повернулся к Лавуарон всем корпусом:

– А теперь объясни-ка мне, почему вы воспользовались этой дверью!

Богиня смутилась, на её лице выступил лёгкий румянец:

– Мы прямиком из Центра. Здесь ближе, ты же знаешь…

Триам сдвинул брови, но ничего не сказал, а Дор расплылся в довольной улыбке.

Свидание

Шу неподвижно сидела в кресле и глядела на тёмный квадрат окна, за которым, как звёзды, поблескивали огни Москвы. Раскуренная сигарета в её руке давно погасла.

Лицо королевы было непроницаемым, голубые глаза подёрнулись пеленой, губы беззвучно шевелились. Казалось, что она спит с открытыми глазами, но время от времени королева переводила взгляд на закрытую дверь соседней комнаты.

Когда раздался звонок домофона, Шу замерла, даже губы перестали двигаться. Потом она встала, неспеша положила потухшую сигарету в пепельницу и проследовала в прихожую.

– Ваше величество, карета подана, – раздался в динамике голос Вовки.

Шу не ответила, только нажала на кнопку, открывающую дверь. В динамике послышался скрип доводчика. Шу устало закрыла глаза, оперевшись рукой о стену, потом мотнула головой, стряхивая с себя оцепенение, и вернулась в гостиную. Часы на мобильнике показывали без двух минут девять. Шу убрала телефон в сумочку, оглядела своё отражение в окне: эффектная женщина в вечернем платье. Правда, похожа скорее на кинозвезду на красной дорожке, нежели на королеву. За последний год в ней поубавилось статности, присущей коронованным особам.

Вместо неё стала проявляться домашность и женственная простота.

– Возраст, – вслух произнесла королева, а про себя добавила: – И любовь.

В дверь позвонили. Шу направилась в прихожую, по пути стараясь придать себе светскую холодность, но сегодня она плохо владела собой. Тревога, не отпускающая ни на минуту, усиливалась нарастающим отчаянием.

На пороге стоял Ермоленко – в дорогом чёрном костюме, ослепительно-белой сорочке.