Не к ночи будь помянута

Даже не шелохнулся. Я потрогала волосы. Мягкие, тёмно-каштановые, немного вьются. Длинные. Глупость какая. У меня обычно были короче. Я дотронулась до своих волос, рассмотрела прядь в луче света. Совсем чёрные, как в детстве. «Как воронёнок, вся в отца. А глаза мамкины». Надо будет остричь. Хотя, не всё ли равно.

Всё-таки решившись разбудить его, я протянула руку, и дотронулась до щеки.

Он ухмыльнулся во сне. И тут на меня кинулся зверь.

9

Заорав от боли и испуга, я отдёрнула укушенную руку.

Чёрный котище зашипел на груди у Германа, прижал уши и встопорщил шерсть на загривке.

– Фу, нельзя, плохой кот! – Герман вмиг сгрёб завывающую тварь и стал сразу чесать кота за ушами. – Укусил тебя? Испугалась?

– Тварь!

– Ну… не подарок. Как только пролез вчера? Я же дверь закрыл. Сейчас обработаю, только его утихомирю, а то опять бросится.

Кот злобно глянул на меня жёлтыми глазами и издал низкое угрожающее урчание.

– Ну, всё, сказал! Спокойно. Так-то он хороший, просто не любит чужих.

Защищает меня, где надо и где не надо.

Герман продолжал чесать чёрную скотину. И вдруг кот громко замурзился и расслабленно вытянулся у него в руках. Прижимая пораненную руку к груди, я вытаращилась на них обоих.

– У него ведь… три ноги.

Герман улыбнулся.

– Ну и что такого? Было бы семь или восемь – был бы номер. А так… одной меньше, одной больше.

– Ты же ветеринар. Зачем обрекать животное на мучения? Надо было усыпить.

– Давай-ка, посоветуй мне ещё… я тебя сам усыплю.

Кто тут мучается? Всё чудесно, все счастливы.

– Он не проживёт долго.

– Ой, не морочьте мне голову. Ему куча лет, живёт и получает от жизни все удовольствия. Всё, Герасим, хорош. Иди уже.

– Сколько ему?

– Пятнадцать.

– Коты столько не живут.

– Это их проблемы. Мой живёт.

Герман отпустил кота на пол и встал. Когда голова попала в сноп света, волосы на секунду загорелись рыжим. Хорошо хоть не блондин, уж эта мне белобровая розоволицая порода!

– Как спала? Голова болит?

– Кружится.

– Это нормально. Сиди, сейчас обработаю руку.

Он вернулся с перекисью и пластырем.

– Он у тебя не бешеный? – сердито спросила я.

– Не боись, всё проверено.

– У тебя все руки в шрамах. Это он?

– Только один его, остальные – от пациентов.

– Этот от кого? Лечил тигра?

Через запястье прошли кривые белые полосы. Пользуясь случаем, я вновь дотронулась до тёплой кожи.

– Всё равно не поверишь. Бобра.