Когда расследование вышло не из-под пера, а из-под контроля

Через пять минут я была уже в соседском дворе. Дядя Коля гордо стоял посередине двора, а тётя Валя домывала что-то в чашке.

– Вот. – протянула она мне, обтерев полотенцем, находку.

Телефон, наверное. – подсказал дядя Коля. – Я такой по телевизору видел.

Я взяла телефон и стала его осматривать.

– Я его по звуку нашёл, – продолжил дядя Коля, – иду, значит, по огороду, вдруг слышу – пикает из-под земли. Хорошо, не вчера ночью запиликал. Я, значит, лопату в сторону, раскопал руками землю, а там он.

– А вы его не включали, не знаете, кто звонил?

– Так я бы включил, только не умею, отродясь таких в руках не держал.

– Спасибо, а больше ничего не попадалось?

– Нет пока, а может вам по телефону хозяина машины найти? – предложила тётя Валя.

– Может, только что мы ему про документы скажем?

– М-да. – задумалась она, а дядя Коля пошёл в сторону огорода.

– А вот и я! – минут через десять заявилась Светка.

– Вижу! – оборвала я её радость. – Мы тут с самого утра копаем, а она дрыхнет себе! Наглость какая!

Тётя Валя удивлённо посмотрела на меня, но вмешиваться не стала.

Я показала телефон Светке и та ужасно обрадовалась:

– Мне домой позвонить надо!

– Димочке? – усмехнулась я.

– Ага. – смутилась Светка.

– Хочешь проверить, с кем он там гуляет?

– Нет, хочу сказать, что мы уже приехали, он ещё со вчерашнего дня звонка ждёт.

– А что же ты вчера не позвонила ему?

– А как? – удивилась Светка моей бестолковости. – Ты же сама говорила, что сотовые в такой деревне не ловят, а как бы я ехала в центр на переговорный? В тётушкином халате или в этих трико?

Да, возразить Светке мне было нечего, одежда, что была на нас в ночь приезда, пока мы в ней пробирались через лес и неслись по кустам, потеряла вид порядочной и тётушка уже второй день пыталась привести её в нормальное состояние, что ей пока так и не удалось.

– Анастасия! – раздался вдруг из-за забора грозный голос тётушки.

– Что случилось? – спросила я её дрожащим голосом, поднимаясь на носочки, чтобы поднять глаза выше забора.

 – Так меня тётушка, обожавшая и вынянчавшая меня, могла называть только в исключительных случаях. В исключительно гадких случаях.

– Твой Филимон, пёсий сын, загрыз насмерть мои босоножки!

– Я тебе новые куплю! – пообещала я и выдохнула, хотя я за собой никакой вины не чувствовала, но детство у меня было очень бурное и я реагировала на тётушкину интонацию голоса автоматически .