СатАна. Пламенная душа. Том 1

Более того, я считаю, что каждая жизнь имеет право быть воспетой в веках. И оттого песня, которую я сейчас исполню, затрагивает всех тех, кого нет сегодня с нами… Это будет баллада… Баллада о мёртвых душах…

«Только не что-то заунывное!» – уже в откровенной панике одиними губами проговаривал лысый организатор, стоя у сцены.

Однако поэт совершенно не обращал на это внимания. Он медленно закрыл глаза, затем вновь открыл – и, совершенно по-новому взглянув на толпу, начал играть.

На первых нотах рандлея в его руках предательски дрогнула – но тут же оправилась и, уже ничуть не фальшивя, стала наигрывать какой-то медленный, щемящий душу мотив.

Мотив был красив – но очень грустен. Так грустен, словно само небо рыдало о том, что ему порой приходится творить несправедливость в этом мире…

Лысый организатор поморщился и закрыл глаза рукой. Один его вид олицетворил все бесконечные мысли о том, в какой тоске будет пребывать зал после подобного выступления. «Сказали же ему, не заунывное!»

Но Тезидий знал, что делает.

Он видел и раздражение на лицах клановцев, и тоскливое недоверие людей в зале. Он видел всё это – и понимал, что вскоре всё изменится. Изменится в корне…

Ещё пара завершающих нот – и мелодия вдруг оборвалась. А после секундного затишья началась вновь – но уже другая. Живая, быстрая. Она продолжала быть надрывной, но надрывной совершенно по-новому. Так, словно это пела сама земля, отправляя своих солдат в последний бой.

Это была мелодия, призывающая бороться. Марш, побуждающий идти вперёд. А затем Тезидий запел – так же браво, как и его музыка, и столь же горестно…

– Летим мы тихо, гордо В прозрачных небесах,

И нам уже не больно, Лишь слёзы на глазах…

Жизнь исчезает в блеске Неведомой звезды,

Но не горим мы в свете – Гниём мы от тоски…

Повсюду реют души, Рисуя в мёртвый круг,

И сумрак ночи душит, В нём страшен каждый звук,

Но мы летим отважно В неистовых мирах

И нам уже не страшно В небесных образах

И в наших снах…

Короткая проигровка, что однако не сбила темп играющей музыки.

Это был настоящий победоносный марш, призывающий встать, идти вперёд, не сдаваться. И лишь едва заметная нотка тоски выдавала в нём ту горечь, что была вложена в строки.

Лысый организатор расслабился, явно удовлетворённый услышанным. Публика как завороженная воззрилась на поэта, ожидая, что будет дальше.