Затянувшийся отпуск

– Да? Как это вам удалось? – оживился было Чингиз, но вдруг как-то сник. – Не очень-то приятно сознавать, что человек, которому ты верил, обманул тебя.

– Кто это? – с нетерпением спросил Максим.

– Шахова, – последовал короткий ответ.

– Что?! – воскликнули оба друга одновременно. – Не может быть!

Наргиз подробно рассказала о том, чему была свидетельницей: о встрече Нинель с Данилой, о своем разговоре с юношей, о выводах, к которым она пришла. Когда она закончила, в комнате несколько минут царило молчание.

– Вы уверены в том, что говорите? – наконец спросил Чингиз. Ему не хотелось верить, что происходящее правда. Одно дело предполагать, что кто-то тебя предал, совсем другое – знать.

– Это нетрудно проверить. Спросите Нинель.

– Вы думаете, она сознается?

– Я уверена в этом. Она не станет ничего отрицать.

– Нинель, – тихо произнес Чингиз и опять повторил: – Нинель. Я мог подумать на кого угодно, но только не на нее. Такая тихая, спокойная. Никаких эмоций, желаний.

Исполнительная, дисциплинированная, отлично знающая свою работу.

– Вы мало знаете о своих сотрудниках, об их мечтах, страстях и желаниях, – проговорила Наргиз. – Для вас Нинель бесполое существо, у которой не может быть иных желаний, как верно служить вам. Вы хоть раз спросили ее, каково ей – одинокой, некрасивой, вынужденной прятать свои чувства, усмирять желания?..

Чингиз молчал, не зная, что ответить на ее неожиданную тираду. Но Наргиз и не ждала от него ответа.

Она только попросила:

– Будьте с ней деликатнее.

– Деликатен с человеком, которого можно купить за деньги? – Чингиз был потрясен. – Я, конечно, не передам ее в руки властей, обвинив в экономическом шпионаже, не стану мстить, что-то требовать от нее, но быть деликатным? Она занимала в банке довольно высокое положение, получала зарплату, в разы превышающую зарплату академиков, с ней обращались вежливо, приветливо, ее ценили…

– Вы как будто не слышали ничего из того, что я вам говорила, – холодно прервала его Наргиз.

Она встала и со словами: – Впрочем, вы здесь начальник и можете делать все, что вам угодно, – вышла из кабинета.

Максим догнал ее в коридоре.

– Вы не должны быть так строги к нему. Вы не представляете, как ему тяжело и обидно. Предательство трудно простить.

– Я знаю, и просто хотела, чтобы он был осторожен. У меня плохое предчувствие.

– Вы верите в предчувствия? – очень мягко спросил Максим.

– Верю.