Пятьсот дней на Фрайкопе

– Прости меня! Я так виновата! Я очень виновата перед тобой, и Мэли, и всеми… Я не знаю, как так случилось… – растерянно ответила она.

– Как так случилось? Уж не пытайся что-то от меня скрывать! Если в твоей скучной жизни что-то произошло, я должна об этом знать, как твоя единственная подруга!

Оллибол занимала почётное первое место в графе плюсов жизни на Фрайкопе. Вместе с переездом ее жизнь не стала менее увлекательной. И по субботам, когда Рин дежурила с больными, Оллибол ходила в центр города, посещала театральные постановки, как свои пять пальцев знала местные бары и завела себе субботних подруг, с которыми по утрам пила кофе.

Стоило ей появиться хоть где-нибудь, она сразу становилась эпицентром внимания. И привлекала его не только крупными габаритами, не характерными для фрайкопцев, но и громким заливистым смехом, крепкими словечками, каких приличная девушка не должна употреблять (Рин даже смогла убедить себя, что и в этих маленьких словесных грехах Оллибол есть свой шарм). А ещё она никогда не стеснялась своего роста и веса, широченных плеч и крупных бёдер и с гордостью носила ярко-красные туфли на высоком каблуке…

– Да и к дьяволу пошли эти туфли! Другие одену!

Сколько бы Рин ни поправляла Оллибол, она все равно говорила «одену» вместо «надену», и Рин сдалась, так же, как и приняла странное словечко «друллега» – Оллибол с детской непосредственностью слепила вместе «друга» и «коллегу».

– Или хрен с ним, сама схожу завтра! – гаркнула Оллибол, когда Рин засобиралась исправить свою оплошность.

 – А сейчас у нас проблема…

Не успела она договорить, как звон бьющейся посуды все за себя сказал.

– Джироламо, – было произнесено хором, и Рин отчетливо увидела в глазах Оллибол ту же боль.

– Успокоительное ещё есть…

– Я взяла ему мятные конфеты! – спохватилась Рин.

Оллибол знала, что все приятности для больных Рин покупала на свои сбережения, потому что социальная выплата не предполагала таких трат, а Оллибол частенько покупала что-нибудь для Рин.

Рин чувствовала необходимость порадовать пациентов, а Оллибол несла ответственность не только за больных, но и за Рин, по крайней мере, так ей казалось во все дни, кроме суббот.

Но загульные субботы в прошлом – Рин с Оллибол остались вдвоем в доме милости (бывшая директор дома уже полгода проживала на другом фрагменте, нового директора Палата логиндов так и не выделила, а Лью уехал на родину), и справиться с тринадцатью больными было не так-то просто.