Пятьсот дней на Фрайкопе

Вот такая важная эта штука – деталь.

– Рин, ты уложишь всех, а я возьму на себя Джироламо. Тебе, наверное, было сложно все эти дни. Не беспокойся.

– Мне несложно, Оллибол, – в груди Рин зашевелилась тоска, или что-то подобное. – Я уложу Джироламо.

– Нет. Я сама с этим справлюсь.

Если бы Рин была экстравертом, все было бы иначе: гневный румянец окрасил бы ее щеки, глаза бы заблестели, и она бы четко и громко сказала, что забирать у нее самого сложного пациента в тот момент, когда он стал самым идеальным, благодаря ее, Рин, стараниям, видится ей крайне несправедливым.

А говорить с ней таким тоном и вовсе неприлично. Ведь она, Рин, не просто сиделка при практикующем будущем враче. Она, Рин, вроде как считается подругой Оллибол. Друллегой! А с друллегами так не разговаривают.

Но Рин была интровертом.

– Хорошо, Оллибол.

И тряпкой.

Пятьсот сорок восемь, пятьсот сорок девять, пятьсот пятьдесят…

И снова мысли, вместо долгожданного сна.

Если бы Рин была министром образования на Кальсао, она бы ввела в школах обязательный предмет под названием: «Умение общаться с людьми и отстаивание личных границ».

Этот предмет помог бы людям гораздо больше, чем лазание по обрывам и гадание по туману.

Предсказания все же часто сбивают с толку, а границы все же хотелось бы уметь защищать.

Шестьсот двадцать два, шестьсот двадцать три…

Все границы нуждаются в защите: и границы фрагментов, и личные. Сейчас нужно было срочно уснуть, а не мучиться, выдумывая тысячи ответов для Оллибол, которые Рин никогда не озвучит.

Агме встретила черной густотой. Джироламо в виде человека-сгустка уже был на пороге своей двери, рядом с тем местом, где открылась дверь Рин.

– Прости… Я долго не могла уснуть… Считала до пяти тысяч…

– Риииын.

– Да-да?

– Олллллоооолооооо, – промямлил сгусток.

Рин пристально посмотрела на сгусток. Он был темнее обычного и говорил так, будто ему к лицу прислонили подушку.

– Джироламо, попробуй еще разок, пожалуйста.

– Олллоолоооолоо.

Он снова только мычал.

Рин молчала, вглядываясь в сгусток, а сама судорожно пыталась понять, что за слово он пытался ей сказать. Что-то связанное с тенью? Источником? Мостами?

– Ололооооо. Помоооо. Гхиии. Рииын.

Сгусток зашипел, заискрился и с треском исчез вместе с дверью.

Рин решила ждать. В прошлый раз было то же самое. Должно быть, Джироламо трудно перемещаться во сне, трудно удерживать себя в этом мире. Но ничего… Все будет хорошо, тем более так сказала мама.