Пятьсот дней на Фрайкопе

Рин несколько раз уточнила, действительно ли все нужно израсходовать на Оллибол, но Джироламо так многозначительно вздохнул, что Рин, молча кивнув, высыпала все. А затем он потребовал добавить зубчик чеснока, чайную ложку уксуса и все перемешать.

– Что теперь?

Джироламо осветил кухонные часы.

– Будем ждать?

Фонарик снизу вверх, а потом снова бесчисленные круги.

– Пожалуйста, не извиняйся. Ты ни в чем не виноват. Если бы я не успела, я бы себе не простила.

Рин вытащила турунду, чтобы заменить ее, и повторила.

– Я бы себе не простила… Зачем она тебя забрала? Ты предполагаешь?

Фонарик снизу вверх.

Когда Оллибол зашевелилась и зарычала одновременно, Рин была готова. Она влила ей в рот ложку приготовленной смеси, а за ней еще одну и еще. Оллибол плевалась, рычала и мычала, словно разучилась говорить, долбила ногами по полу, сбивая пятки любимых туфель. Но на седьмой ложке затихла и обмякла. Пару минут она лежала как неживая, а потом открыла глаза и уставилась на Рин, попыталась пошевелиться, осознала, что связана, и… испугалась.

– Что случилось, Рин? Что происходит…

Свет фонаря прыгнул на кастрюлю, а затем на Оллибол. Джироламо требовал продолжать поить ее, а Рин хотелось кинуться к подруге и развязать ее поскорее.

– Оллибол, я все тебе объясню, но ты должна кое-что выпить…

– Который час? Я не буду ничего пить!

– Оллибол, пей, пожалуйста.

Через пять ложек, три из которых она все же сплюнула, похитительница снова завела разговор:

– Отпусти меня.

И Рин тоже на него обернулась, но Джироламо был непреклонен. Фонарик на кастрюлю и на Оллибол.

– Прости… Тебе нужно еще…

И Рин снова залила в рот несчастной четыре ложки.

– Что у тебя с носом? Туманова мать, что здесь вообще творится?!

Свет от фонаря попал Рин на руки, а затем на ремни Оллибол. Джироламо разрешил, наконец, ее развязать.

Только когда туман за окном впитал в себя розоватые отсветы солнца, Оллибол пришла в себя от свалившегося на нее потока информации.

– Я до сих пор не могу поверить, что он разговаривает фонарем! И как ты могла скрывать? Какая ты после этого друллега?

– Оллибол, не начинай…

Рин была счастлива от того, что подруга вернулась, и счастлива, что теперь ничего не нужно от нее скрывать, а еще у нее не болел больше ни позвоночник, ни нос, потому что Оллибол вылечила их заклинаниями. Но было и то, что омрачало это и без того дикое утро.