Золоченые

– Нужно бежать! – кричу я, дергая его так сильно, что он чуть не отрывается от земли. Страх привел мои мышцы в действие, сделал их неестественно сильными. – Нужно бежать!

Оглядываюсь на свинцового смертовизга, его волосы хлещут, извиваются вокруг него.

Тварь как будто чувствует, поворачивается, встречается со мной взглядом на расстоянии. И в нем есть что-то… разумное. В моих легких не остается воздуха. Каждый мускул в теле вдруг ослабевает, застывает под этим хищным черным взглядом. И когда я наконец нахожу силы хотя бы съежиться, чудовище уже крадется вперед, и вместе с ним другие.

– Защитить деревню! – ревет командир джату, поднимая меч. – Во имя Безграничного Отца!

– Во имя Безграничного Отца! – отзываются джату и бегут на тварей.

Из моей груди рвется испуганный вздох, когда отец, пошатываясь, поднимается и вторит призыву вместе с остальными деревенскими мужчинами, которые сейчас все поспешно обматывают уши платками или поясами.

– Беги в храм, Дека! – кричит он мне.

Командир джату в этот момент надвигается на предводителя смертовизгов, но чудовище не отступает. Оно замирает, склонив голову набок. На мгновение кажется, будто в его глазах мелькает веселье. Смертоносное веселье. А затем тварь вдруг приходит в движение и жестоко бьет джату наотмашь так, что тот летит через всю площадь. От удара тело ломается, во все стороны брызжет кровь.

Это знак напасть остальным смертовизгам.

Они врываются в деревню, крушат щиты воинов-джату, потрошат несчастных острыми когтями. Разносится эхо, всюду кровь, все сильнее пахнет мочой. Джату пытаются дать отпор, но их слишком мало, и они слишком неопытны против чудовищных смертовизгов.

Я задыхаюсь от ужаса, твари с нечеловеческим упоением отсекают конечности и раздирают тела, с диким звериным весельем отрывают головы. В считаные минуты от джату ничего не остается, и следующими станут местные мужчины.

– Не дать им пройти! – ревет старейшина Олам, но уже слишком поздно.

Смертовизги пропахивают ряды деревенских мужчин, вонзаются в них когтями и клыками. Чем больше люди кричат, тем неистовее становятся твари. Кровь брызжет на землю, рисуя алым по белому снегу; в мешанине внутренностей и сухой листвы валяются трупы.

Это настоящая резня.

Ужас пронзает мое сердце, я обращаюсь к отцу.