Солнце краденое

Рассыпались они, как кучка песка, раскатились на тысячу мелких песчинок. Я больше не та гордая девочка, что плакала горько на черном утесе одна.

Он тоже изменился. На меня смотрел не симпатичный мальчишка, стесняющийся своей нескладности. Молодой, уверенный в себе хищник стоял во дворе старого замка Рейн. О чем думал он, от меня не отводя взгляда? Что через стекло окна спальни увидел в моих глазах этот мужчина?

Не знаю и знать не желаю. Я отступила в спасительный сумрак комнаты, задыхаясь от ужаса. Райан медленно развернулся и в дверь постучал.

Наследник прайда Диглис здесь, у наших ворот. И мне это не снилось. Голова снова мучительно заболела, ломило виски, стены комнаты медленно и расплывчато скользили по кругу. Надо бы сесть…

Тут дверь в комнату отворилась, и на пороге возникла перепуганная Алана.

– Нэс, собирайся быстрее, там какой-то особенно буйный жених заявился. Слышать ничего не желает и с тобой требует встречи. Говорит, что знакомы. Красивый такой, прилетел в цветах Диглис, наверное, младшенький из бастардов…

– Что?! – я прохрипела, стремительно оседая на каменный пол.

К такому подлому повороту событий жизнь меня не готовила.

***

– Отойдите и не мешайте! – этот голос… Низкий, бархатный, мужественный. Как долго я старалась его позабыть. Не получилось. – Вы уморить ее решили?! Что вообще здесь происходит, что с Нэс?

В ноздри ударил острый запах наэльской настойки. Терпеть ее не могу! Что за жестокий способ в чувство людей приводить? Придется теперь глаза открывать, что поделать.

Белый свет за пологом ресниц понемногу обретал четкие очертания, я вгляделась в его темные контуры и с трудом сдержала стон. Прямо надо мной, закрывая от всех остальных широченной и рельефной грудью, нависал самый завидный жених континента Агрании. Глаза распахнула и тут же уперлась в его темный взгляд. Чуть раскосые серо-зеленые глаза Райана. Мне до боли знакома каждая их ресничка, каждый лучик на радужке.

Он смотрел на меня с искренней тревогой, даже дышал тяжело, раздувая тонкие ноздри породистого носа.

Острый стыд во мне мучительно боролся со странным желанием. Хотелось повернуться, к этой ладони прильнуть щекой, глаза малодушно закрыть да так и остаться лежать. Лучше целую вечность. И даже саднящая боль от едва начавших заживать швов на бритой макушке меня совершенно не трогала. Дурочка я невозможная.