По снегу босиком вместе

 – Лер задумчиво скреб пальцем высокую переносицу, отчего крупный горбоносый профиль его тени на коврике шевелился. Он так делал всегда, когда серьезное что-то задумывал. – Кот, послушай: есть простенький ритуал, которым Ди владеет практически в совершенстве. Если ты согласишься, она сможет увидеть в твоей памяти все события тех страшных дней. В деталях, видя происходящее твоими глазами, но с трезвым сознанием стороннего наблюдателя. Ты готов?

Валентин плавным движением покачнулся в сторону Лера, пристально вглядываясь в его лицо.

– Тебе совершенно не жалко ее? Кровь, смерть, мучения, роды и гибель младенца? А потом жуткий процесс передачи бессмертия и кремация в пламени трещины? Любишь ее, говоришь? Какою-то странной любовью, когтистый.

– Мы Инквизиторы. – Венди ответила тут же сама, про себя усмехаясь.

Валентин просто даже представить не мог себе, что они с Лером повидали за многие сотни лет, служа Свету и Инквизиции. Мир вокруг стал добрее и лучше. Люди мягче и жизнь смертного теперь стоила не полушку в базарный день и по праздникам.

– В мире без боли очень просто любить. Бабочек, например, или красивые виды из окна. В нашей жизни любовь измеряется совершенно другими масштабами. – Лер наоборот, был совершенно серьезен.

Задели ли его слова Линкса? Нет. Напрягало другое: за все время их пребывания здесь эта история не “всплывала” ни разу. Гибель известной персоны, вхожей в дом губернатора, супруги начальника горно-спасательной службы, еще и беременной близнецами?

– Я согласен.

– С этим мы разберемся. Сами, Кот, сами. Иди сюда, и ложись. Ди, ты готова?

И мысленное: “Я рядом, Ветерок. Не спеши, укрепляю ментальную защиту. Мы сильно рискуем.”

Она все понимала. Именно здесь, на месте, где происходили тогда эти события и сейчас в состоянии острой опасности, подсознание Линкса может дать им подсказку, бесценную и единственную. Проведи они ритуал позже и безопасно, – очень многое будет упущено. Да, Гуло прав, как обычно, и как всегда.

“Откройся мне, полностью, я буду вести его, ты только смотри. Очень внимательно, птичка, стань моими глазами.”

Можно было и не напоминать. “Дар кукловода” делал Лера могущественным, но болезненная его щепетильность в вопросах личной свободы и справедливости сдерживала великого Инквизитора крепче цепей. И Ди, как никто это знала, полностью открывая в ответ ему свои мысли и чувства, став его инструментом, глазами, ушами, тактильностью.