Дом, в котором нас не будет

– Нет, я уверен, мама знает об этом. Может, она просто забыла?

– Значит, ты должен напомнить ей об этом, но только завтра, сейчас нам надо спать.

Роджер обнял меня своими маленькими ручками и засопел, немного погодя и я закрыла глаза.

Когда я проснулась, Роджера уже не было рядом.

– Ты не тронула ужин, – заметила мама, когда я спустилась на кухню.

– Где все? – поинтересовалась я.

– Уехали в музей.

Мама поставила передо мной кружку с горячим шоколадом, а сама села напротив.

– Когда они, наконец, поймут, что все это бессмысленно? Никому не нужны эти глупые поездки.

– Некоторым людям это позволяет отвлечься.

– А что делать остальным? Может быть, попробовать принять реальность такой, какая она есть? Все эти музеи, театры и прочее могли бы приносить людям пользу, будь у нас другая жизнь – нормальная, а не это все.

– Мы делаем то, что должны.

– А вам самим не надоело? – Я стала повышать голос. – Этой, как вы ее называете, «традиции» уже больше двухсот лет. И все бы давно забыли о ней, если бы каждый год девятнадцатого августа, в этот гребаный Александров день, люди не выходили на площадь и не слушали историю о том, как один человек сделал нашу жизнь чище.

– Ванесса… – пыталась остановить меня мама.

– Посмотри вокруг, – продолжала я. – Этот город полон душевнобольных людей. В психушке больше людей, чем в школе. Вспомни, сколько людей сошло с ума тридцать лет назад.

– Хватит, Ванесса! – крикнула мама.

Она выпрямилась, положила руки на стол, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Она делала так всякий раз, когда ей нужно было успокоиться. Вообще я ни разу не видела, чтобы мама ругалась или на ком-то срывалась. Единственное, что она могла сделать, это поплакать от накопившейся боли, пока никто не видит.

– Ты многого не понимаешь, – начала она. – Да, с нами поступают жестоко. Но от нас это не зависит. Мы многого не можем изменить в нашей жизни. Ты говоришь о революции, но вспомни тот ужас, что принесла нам наша революция.

Крови было пролито больше, чем ты думаешь. Мы не хотим так жить. Больше всего на свете я бы хотела забрать всех вас и увезти из этого несчастного города, но не могу. Ты думаешь, мне от этого спокойно? Ты думаешь, меня это не тревожит? Тревожит, Ванесса, и я думаю об этом каждую минуту своей жизни. Думаю о том, как избавить нас от всего этого, не причиняя никому страданий.

Некоторое время я смотрела в глубокие, ясные глаза мамы. Это не утешало, но она была права.