Мандарины – не главное. Рассказы к Новому году и Рождеству

– Рост пять метров, говорите? – уточнила она, прикидывая как бы смотрелся жираф в ее скромной гостиной с обычными потолками в два с половиной метра. Выходило не очень гуманно.

– Точнее, пять пятьдесят семь, – слегка запнувшись, поправил голос. Видимо, собеседник ожидал совершенно иной реакции.

А вот не дождетесь! Она даже язык ему показала, очень довольная собой.

– Замечательно. Доставляйте.

– А вы… – начал было голос и умолк.

Настя усмехнулась. Наверно, Арефьев сейчас бьется головой о стену от горя, что шутка не удалась.

Ничего, ему полезно. Она вдруг зевнула и поняла, что стремительно, без всяких предварительных оповещений, засыпает. Мозг, словно по щелчку, отключившись, с таким же энтузиазмом, как и бодрствовал, перешел в режим сна.

– Всего хорошего, – сказала она, постаравшись скопировать приятную бархатинку в голосе. Получилось так убого, что она тут же дала себе слово больше не пытаться приукрашивать свою тональность. – Рада была услышать эту чудесную новость.

– До свидания, Анастасия Сергеевна, – скорбно сказал голос и растворился в шуршании на линии.

Нащупав слабеющей от сна рукой рычажок телефона, она положила трубку. И только мироздание убаюкало ее на своих ладонях, как телефон зазвонил снова.

– Нееет! – простонала она, с надеждой всматриваясь в будильник, но вместо ожидаемого оптимистичного полдня на циферблате, как приговор, отчетливо сияло: семь двенадцать утра. – Кто?

– Анастасия Сергеевна, – знакомый бархат плескался в трубке.

 – Ульрих прибыл. Встречайте.

– Ага, – согласилась она и бросила на рычаг трубку. – Бегу, роняя тапки. Ну, Арефьев, если это ты, последние патлы повыдергиваю. Урод кудрявый.

Она попыталась вернуться в приятную уютность сна, но тщетно – непотопляемым надувным матрасом ее выталкивало вон.

Телефон зажурчал снова.

– Да! – рявкнула она в трубку.

– Анастасия Сергеевна…

– Уже двадцать пять лет Анастасия Сергеевна! И что с того?!

– Мы ждем вас внизу, – вздохнул бархатный голос и деликатно отключился.

– Ну, Арефьев, ну, погоди! – Настя вскочила и принялась одеваться. – Я тебе устрою праздник распрямления волос!

Гнев рвался наружу, грозя испепелить все, что окажется в зоне поражения. Одежда почти не пострадала, если не считать пары вырванных с корнем пуговиц. Мебель стойко выдержала натиск, попискивая выдвижными полками и всхлипывая створками.