Всем, кому должна, – прощаю, или От любви страховки нет!

Невесту?! Ой, мамочки! Эта Самира была его невестой?! Вот этого отмороженного на всю голову князя?!

Мне поплохело, и я пошатнулась.

– Присядьте, госпожа! – Меня ловко подхватили и подвели к кушетке. – Можете поставить поднос на столик.

У меня осторожно потянули его из рук. Расставаться со своим единственным средством защиты не хотелось до жути, но я все же позволила его забрать, предупредив:

– Не убирайте. Пусть будет тут. – И поделилась: – Крайне необходимая вещь.

На нас с подносом покосились с сомнением и предложили:

– Может, воды?

Воды с меня было достаточно.

Совсем другое заботило:

– А вы не знаете, чьи это покои?

– Они были приготовлены для будущей супруги князя. Почти сто пятьдесят лет назад, – зачем-то добавила старшая служанка.

– Не знаете, как давно была запечатана северная башня?

– Давно. Тоже около ста пятидесяти лет назад, – уже тише добавила женщина, и мы с ней переглянулись.

Дрожь прошла по телу, и я плотнее укуталась в плащ, обхватив себя руками.

– Дайте воды, – попросила все же.

Принесенный стакан выпила залпом и попыталась рассортировать полученную информацию. Покои для невесты подготовили сто пятьдесят лет назад. По словам князя, я – и есть та невеста. Судя по его ненависти и гневу, да еще саркастическому замечанию насчет чести, свою Самира уже потеряла. И не с ним!.. Иначе не бесился бы так. Точно отмороженный! Видимо, узнал и запер в наказание в башне, поместив невесту в стазис.

Странно, кстати. Почему просто не отказался от неверной невесты? Не придушил ее, в конце концов.

Хотя у нас в Средневековье женщин вроде не трогали. Любовника на дуэль вызывал рогатый жених, а опозоренную девушку старались выдать хоть за кого-нибудь замуж, или ссылали в монастырь. А тут в башне заперли. Может, башни у них здесь вместо монастыря?

А князь мстительный, зараза. За столько лет и не остыл. Глазами испепелял так, словно и рад бы лично шею свернуть, да прикасаться противно.

– Госпожа, пойдемте, все готово, – позвали меня купаться, и я поднялась.

Мыться – это хорошо! Хоть согреюсь и рубашку грязную с тела сниму. Она пусть и сохранилась в приличном состоянии, но как представлю, что ее сто пятьдесят лет не стирали, передергивает.

Раздевшись и опустившись в горячую, ароматную воду, едва не застонала от удовольствия. Дома я давно ванной себя не баловала, экономила, да и вечно не хватало ни времени, ни сил.

Не отказалась от помощи служанки, которая занялась разбором моей прически.