Искусство и родинки

Заглядывая в окно магазина с улицы, я обнаружила, что там никого нет. Лишь свет от ламп с абажуром растекался по залу, подсказывая, что магазин работает. Внутри тихо играла незнакомая музыка и вместе с неярким светом создавала впечатление, словно я перенеслась куда-то в прошлое. Проглядывая мельком одежду, аккуратно разложенную по круглым столикам, я отметила несколько удивительно красивых винтажных вещиц.

Как только я открыла входную дверь, то заметила единственного продавца, откинувшегося на спинку кресла у кассы.

Медленно продвигаясь туда, я пыталась понять, тот ли это, кого я ищу. Парень не проявлял ни малейшего интереса ко мне. Нацепив солнцезащитные очки, он казался навеки задумавшимся о чем-то. Лишь когда я остановилась прямо перед ним, он поднял голову.

– Добро пожаловать, – обратился он ко мне. Его голос был мурчащим, идеально вписывающимся в это место. Как будто их нарисовали на одном листе, безупречно выдержав композицию.

– Не подскажете, я могу поговорить с Адрианом? Он здесь? – Спросила я, слегка наклонившись к незнакомцу.

Он повел головой в сторону, и мне показалось, что он рассматривает меня. Ответа не было. Я нахмурилась: его молчание и разглядывание сквозь очки было не очень тактичным.

– Я Адриан, – отозвался он наконец, словно эхо. Поняв, что он ожидает от меня дальнейших действий, я вздохнула и решила взяться за дело. Я подметила, как дрогнула его рука на ручке кресла, когда было названо имя Марси.

Поджав губы, он ждал, пока я достану из рюкзака конверт. Его пальцы оказались ледяными, и я чуть не отдернула руку, когда они меня они коснулись.

– Спасибо. – С сарказмом произнес он, ощупывая поверхность конверта.

Конверт бесцеремонно сунули мне обратно в руки. Ни тени эмоции не пробежало по его лицу. Кажется, он больше ничего не хотел добавить. И это начинало злить.

– Знаете, я бросила свои дела и пришла сюда не за этим «спасибо». Просто возьмите конверт, – ответила я в наплывающем раздражении.

 – Не знаю, что у вас с Марси, но она очень просила передать это.

Он поморщился, и его лицо в тусклом свете вдруг показалось мне крайне неприятным. Крепко сжав ручку кресла, он сказал членораздельно и твердо:

– Мне. Это. Не. Нужно. Не надо носить мне передачки. А теперь уходите, прошу.

Он потер виски руками, словно мои слова причинили ему физическую боль. Я совсем не понимала, что происходит.