Гуляющие в ночи

Но зачем? Это ограничение не принесет тебе ни пользы, ни выгоды. К тому же, ты могла на самом деле больше не шутить подобным образом. Не из-за просьбы, а потому что не было бы условий или потребности. Но сейчас ты дала обещание! Неважно сдержишь ты свое слово или нет, но впредь при каждой подобной шутке или мысли о ней ты будешь вспоминать о своих словах, и они будут ограничивать тебя, твои слова, мысли, свободу. Какой смысл в твоем запрете? – вдохновленно выдал Мастер.

Марго потерялась между «Это мое решение» и «Забей», но поняла, что обе фразу покажут ее слабость.

– Я не буду брать свои слова обратно, – неуверенно заговорила Марго. – Но я надеюсь, что любовь к психологии вытеснит из меня подобный юмор.

– Зачем ты на это надеешься? Ведь никто не сказал, что шутить о профессии дурно, – отозвался Мастер. – Я лишь высказал свою точку зрения. Других твоя шутка могла бы оскорбить или порадовать. Почему тебе стыдно за свою мысль? Она всего лишь твоя мысль, к тому же ты ее не навязывала.

Марго окончательно смутилась, чувствуя себя в тупике из логики и по-настоящему здравого смысла.

Внезапно ее осенило.

– Возможно, ты прав. Я не обязана подстраиваться под ответную реакцию собеседника, ведь это ущемляет меня, к тому же ты не мой клиент, и у нас равная позиция в беседе. Я имею право на свое мнение, если оно правда мое, – улыбнулась Марго. – А что ты читал из книг Фромма[12 - Эрих Фромм – немецкий социолог и психолог (1900 – 1980). Мастер намекает на его книгу «Бегство от свободы».]?

Мастер широко улыбнулся, как человек, которого раскусили, и предложил:

– Поговорим о свободе?

Глава 6.

Полевая философия

Марго чувствовала себя почти счастливой. Может она была бы счастливой полностью, если бы не одно мучающее ее подозрение: Мастер вызвал у нее слишком сильный интерес. И теперь она опасалась, что весенняя лихорадка может настичь ее этой пестрой осенью. Марго с легкостью придумывала для себя причины интереса к Мастеру и с еще большей легкостью опровергала эти отговорки.

Слишком прекрасный, слишком разумный, слишком психолог. И все это было слишком для правды. Он с такой легкостью интерпретировал теории Фромма и Эриксона, словно лично общался с ними. Как мог человек так полюбить психологию, чтобы слиться с тем временем?

«Хотя за последние 70 лет общество не изменилось до неузнаваемости, все же еще очень многое в психике осталось неизменным», – утешала себя Марго.

Но научная ревность все же коснулась ее своим ядом.