Гуляющие в ночи

Однако эта история правдива лишь частично: Лугоши действительно очень долго не желал учить английский язык и текст для своих театральных ролей зазубривал на слух. Ко времени же начала работы над фильмом он уже вполне мог общаться на английском языке.]

– Да лучше такой подход, чем диалоги, которые пишет олигофрен! – всплыла Марго.

– Глупо так думать! – Вита нахмурилась.

– Глупая Майер, что взяла писать романы.

– Ты не хочешь услышать, – тихо вздохнула Вита и скрылась за дверью.

«Да как это можно слушать? Я никогда не пойму, как можно было опошлить идею вампиризма.

Они бы этого Эдварда в секс-символы записали, – с отвращением Марго удалила фильм, который смотрела сестра. – И как я позволила оскорбить мой компьютер?!»

Девушка вздохнула и включила музыку. Злость на сестру начала исчезать. А может это радость из-за вокалиста Saltatio Mortis? Марго добродушно хмыкнула, обводя взглядом свою комнату. Однотонные багровые обои, бра на стене, имитирующие подсвечники, на окне вместо тюля черная органза с вышитым по краю терновником.

Кованая кровать, из ИКЕИ правда, но все равно красивая. Две резные этажерки из темного дерева, полные книг по мистике, психологии, истории и романов. Куда же без них? Джейн Остин, Оскар Уайльд, Виктор Гюго, Нил Гейман, Чарльз Диккенс и подобные им теснились на полках. С одной стороны выглядывал Бальмонт, с другой – Бодлер.

«Эти люди не зря взялись за перо», – с тихой грустью подумала Марго.

Она прошла вдоль этажерок, ласково касаясь кончиками пальцев корешков книг.

Они казались такими теплыми, такими родными…

– Маргарита! – позвал с кухни высокий голос.

– Иду, мама, – вздохнула Марго и с неохотой покинула комнату.

Мать снова возилась с духовкой, пытаясь впихнуть в нее форму с бисквитом.

– А я думала, что ты повар только на работе, – улыбнулась Марго.

– В наших с тобой случаях профессия – и призвание, и диагноз.

– Я рада, что учусь на психиатра, – Марго помогла матери с формой, и они вместе захлопнули дверцу духовки.

– Твоя сестра расстроена, – улыбка слетела с лица матери, а следом и с дочери.

– Я не виновата, что у нас разные вкусы.

– Но ты же знаешь, что нельзя смеяться над чужими интересами.

– Я не смеялась, я пыталась донести до нее объективную истину! – возразила Марго.

– Субъективную! – поправила мать. – Субъективную, милая.

– Но ведь «Сумерки» – это сущий бред. Ты же и сама это знаешь!

– Знаю. Но если Вите нравится, то она вправе смотреть и читать этот бред.