Монашка и дракон

Книга Иова, где пророк говорит о драконе, обитающем в морских глубинах. Для чего небеса сотворили такое чудовище? Могучее, свирепое, непобедимое, с каменным сердцем…

– Ты прикусила язык? – спросил дракон. – Подойди.

Не посмев ослушаться, я подошла к его креслу и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Маркграф смотрел на меня снизу вверх, но хозяйкой положения я себя от этого не чувствовала.

– Значит, змеиный язычок принемел? – дракон подпер голову и усмехнулся.

– Прошу прощения, – ответила я тихо, – но язык у меня не змеиный.

Милорд ошибается, я не змея, а всего лишь человек, – и выпалила: – Что вы намерены сделать со мной?

– С тобой? – переспросил он, растягивая слова, и окинул меня взглядом с ног до головы.

Меня бросило и в жар, и в холод от этого взгляда. Хотелось упасть ничком, пряча лицо и прикрыть руками голову, чтобы от него спрятаться – глупо, по-детски, теряя разум от страха.

– Я мог бы тебя съесть, – сказал маркграф раздумчиво, – да мяса меньше, чем на кролике.

И монастырская жизнь, наверное, сделало его кислым, как уксус. Сколько ты там прожила?

– Три года.

– Откуда ты?

– Мне не хотелось бы говорить об этом, милорд.

– Тайны? – обрадовался дракон и даже подался вперед, уперев локти о колени. – Я не люблю тайны. Поэтому всегда стараюсь их вызнать, и поскорее. Любыми способами.

– Клянусь, я ничего не скрываю, – поспешно заверила я, – просто история моей жизни слишком ничтожна, чтобы утруждать вас рассказами о ней. Я последняя дочь, без приданого, родители отправили меня в монастырь, только и всего.

– Как зовут твоего отца?

Я посмотрела на него пристально, пытаясь угадать – задан вопрос намеренно или это праздное любопытство. Но лицо дракона было непроницаемым, и я снова уткнулась взглядом в пол.

– Прошу прощения, милорд, но я не назову его имя.

– Почему же?

– Чтобы не навлечь на семью позор, – легко соврала я. – Вы купили меня, как барана, забрали из монастыря, и вот теперь я в вашей спальне, ночью, наедине с вами.

У вас три жены, кто поверит, что вы привели меня к себе только лишь для того, чтобы я процитировала вам Писание? Моя репутация погублена навсегда. Но я могу хотя бы сохранить репутацию своей семьи.

Некоторое время он молчал, и я осмелилась взглянуть на него – не уснул ли?

Но маркграф задумчиво потирал подбородок.

– Хорошо сказано, – произнес он, наконец. – Можешь хранить эту тайну, она все равно не имеет для меня большого значения.