Монашка и дракон

В нем кровь нашей матери.

– Она была человеком? – осмелилась спросить я.

– К чему такое любопытство? – Гидеон склонил голову к плечу. – Зачем ты все это выспрашиваешь?

– О, простите, – пробормотала я, уставившись на свои руки.

– Виенн? – позвал он лениво. – Так что означает твой интерес?

– Простое любопытство, милорд, – заверила я его, – ничего больше.

– Ты от меня ничего не скрываешь?

Вроде бы небрежный вопрос ударил меня в самое сердце. Я замотала головой и шепотом воскликнула:

– Нет! Нет, милорд! Что бы мне скрывать от вас?!

– Не знаю, – сказал он медленно.

 – Но хочу верить, что тебе и в самом деле нечего скрывать, и что ты говоришь правду о простом любопытстве. Я ненавижу, когда мне лгут. Поэтому меня взбесило, когда ты начала врать там, в зале. О том, чего нет в Писании.

– Это не было враньем, – быстро сказала я. – Это всего лишь мое умозаключение.

– А еще я ненавижу тайны, – продолжал он, не слушая меня. – Если есть тайны – есть тайные умыслы, а они никогда не бывают добрыми.

Я ненавижу трусов, которые готовы пресмыкаться, лишь бы сохранить жизнь. Я ненавижу подхалимов, которые продадутся за кусок хлеба и пару золотых, позабыв о гордости.

Он замолчал, и я некоторое время ждала – не скажет ли что-нибудь еще, а потом произнесла:

– Сколько ненависти в вашей душе, милорд. Как же вам тяжело живется на свете, с такой ненавистью. Мне искренне вас жаль.

– Ты меня жалеешь? – спросил он скептически. – Ты – нищая девчонка из монастыря?

– Я не всегда была такой, милорд, и мне есть, с чем сравнивать.

Можете поверить – нищета в сердце всегда страшнее, чем нищета в деньгах. Ведь как говорится в Писании: «блаженные нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное».[7 - Еванг. от Матф., 5:3] Но про нищих сердцем не сказано ничего.

– Значит, твое богатство – в сердце? – усмехнулся он. – Сколько там золота? Драгоценных камней? А может, ты прячешь там породистых скакунов или клинки из фарандской стали?[8 - Имеется в виду булат]

– Не мне судить о богатстве моего сердца.

Это определят небеса.

Мой ответ его позабавил, я видела, как растянулись в улыбке его губы, обнажив белые, хищные зубы:

– Говоришь, как каноник на проповеди. Даже я проникся. Мать-настоятельница продешевила, продав тебя за пятьсот золотых. Я бы просил тысячу.

– А вы говорите жестокие и страшные вещи. Решили меня перепродать? – сердце мое сжалось от страха, но я постаралась его прогнать. Если на тебя объявили охоту – страх погубит.