Семь-я. Седьмая книга. Сага «Исповедь»

– У тебя учёба, ты не можешь пропускать занятия, скоро экзамены.

– К чёрту лицей, прости, Господи, я нужна ему и буду здесь. Не забывайте, что он прикрыл меня собой! – она выдала свой самый веский аргумент, и слезы потекли по щекам.

Мы переглянулись: и Агнешка, и я поступили бы точно так же. Тяжело вздохнув, не стал с нею спорить.

– В любом случае, сейчас с Жюлианом родители, а тебе нужно отдохнуть. Агнешка сделала всё, что смогла, и пока ему больше ничем не помочь.

– Ему больно? Он страдает?

– Пока нет, – честно ответила Агнешка, – сейчас он крепко спит, и ему вводят обезболивающие, но когда очнётся и придёт в себя, боль станет его постоянной спутницей…

Жюлиан застонал, а потом его крик резко вырвался из груди и переполошил всё отделение.

К счастью, родителей уже к тому времени попросили уйти. Лимит продолжительности допустимого посещения был исчерпан. Медики засуетились, и увеличили дозу морфина, он притупил ощущения. Тело по-прежнему не слушалось его. Всё, что мог Жюлиан, – это мыслить, а ещё видеть и вспоминать. Странная каша из непонятных образов смешалась в его голове, к ним прибавлялись ещё и галлюцинации, вызванные медикаментами.

Вот он несётся на лошади во весь опор, перескакивает преграду, животное с ним словно одно целое, оба напряжены до предела.

«Скачки», – догадался он. А воображение полетело дальше.

Вода, много воды, волны накрывают с головой и становится невозможно дышать, он с трудом выныривает, но его уносит снова, ещё мгновение, и наступит конец.

Жюлиан вновь вскрикивает и тут же погружается в пучину своих безумных видений. Лёд сковывает тело: руки и ноги намертво заморожены. Глаза ещё видят, ужасающее ощущение полной беспомощности, вечная мерзлота поглощает последние капли тепла. Ещё мгновение и сознание погаснет, он становится частью монолитной глыбы в белоснежной пустыне. И, вроде бы, всё кончено, больше нет ни мыслей, ни чувств, полная безнадёжность, но появляется ОНА.

Босая бредёт по снегу, плавя всё вокруг неистовым пламенем своей непокорной души, вырывает его из…

«Забвение», – вспоминает Жюлиан и вскрикивает вновь от адского огня, возрождающего его к жизни.

И снова бой барабанов. Яростное сражение. По мечу стекает вязкая густая кровь, он продолжает рубить, колоть и вспарывать врага без всяких сожалений, кольчужная рубаха раскалена, солнце палит беспощадно, но, в пылу битвы, притупляется даже боль.