Враг моего врага. Том 2

– Перелом трех ребер, – затараторила школьная медсестра, пообщавшаяся с врачами «скорой», – обеих ног, левой ключицы… Повреждено левое легкое, селезенка… И самое серьезное – черепно-мозговая травма.

– Вряд ли можно повредить мозгам, когда их нет, – вполголоса проговорила завуч.

Воспитательница зарыдала громче.

– А вы не хнычьте! – директор нашел, на кого свалить ответственность. – Это ваш просчет! Вас для чего на эту должность поставили? Вы должны быть нашим ученикам второй мамой. Знать все их помыслы, быть для их слез жилеткой, а для их дурацких тайн – хранительницей.

И как вы выполняете свои обязанности? Ваша подопечная сиганула в окно, а вы даже были не в курсе, что она собиралась покончить с собой! Не пресекли вовремя, не провели воспитательную работу.

Воспитательница растерянно захлопала глазами с потеками косметики.

– А… а как…

– Вот что вы тут сидите, Виктория Павловна, а? – директор не ослаблял напора. – Вы уже связались с ее родителями? Рассказали им о происшествии, объяснили все в нужном свете?

– А… – пискнула воспитательница.

 – У нее только отец. Сведений о матери в личном деле нет.

– Ну и что? – рассердился директор. – Отец – не родитель, что ли? Сообщите ему.

– Я звонила, честное слово! У него телефон не отвечает.

– Звоните еще! Рано или поздно ответит.

Директор озабоченно потер переносицу. Достаточно ли он застращал эту овцу? Чувствует ли она себя виноватой? Не ровен час, самоубийца помрет-таки, и он вовсе не хотел стоять с повинной головой перед ее отцом.

А пуще того не желал, чтобы на него завели уголовное дело. Для роли козла отпущения вполне подошла бы Виктория Павловна.

Телефонный звонок прервал беседу Салимы с московским куратором.

– Извините, господин Каманин, – слегка улыбнулась она и ответила на вызов. – Что стряслось, Ларс? Я немного занята.

– Нам объявили ультиматум, – голос старика был напряжен.

– Срок? – спокойно уточнила она.

– Сутки.

– Отлично, у нас есть время все обсудить.

Вы можете приехать в Ебург? Разговор, очевидно, не телефонный.

Спустя два часа они сидели в гостиной резиденции московского куратора уже втроем. Владимир Каманин, как хозяин, позаботился о кофе и коньяке для гостя. Но Максимилиансену, похоже, было не до кофе и даже не до коньяка. Он выглядел так, словно у него кость застряла в горле. Молча раскрыл ноутбук и включил запись разговора Гржельчика с Еном Пираном и Асхарду.

– Занятно, – резюмировала Салима.