Брак по-тиквийски 6. Жизнь после смерти

Ноккэмский коллега, высший командир Руани, обмолвился Ортнеру, что младшую дочь увез генерал Маэдо. Старшая, как он сам знал, давно замужем на Т1. Да и будь девочки здесь, они не в счет, им не владеть имуществом.

На подвале висел замок, и Ортнер подозвал Рикера с отмычкой. Нет смысла оставлять будущим покупателям дома то, что они, может быть, не оценят. Гьюл открыл молнию на большой сумке, и Ортнер принялся грузить в нее банки с вареньями и соленьями.

Тереза наблюдала за визитерами из-за кустов. Руани топтался напротив красноглазой железной скульптуры, явно стараясь справиться с накатившей слабостью в коленях – ноккэмец приехал сюда впервые и еще не был знаком с Пушком.

Заместитель почтительно придерживал его под руку и что-то тихо говорил – Тереза не могла расслышать слов, опасаясь подойти ближе.

Из подвала появились следователи, груженые позвякивающими сумками. Ах они, гады! Пользуясь ее отсутствием, выгребли ее запасы. Она уже забрала из дома то, что дорого сердцу: синий мохнатый ковер из спальни, подушку на стул из золотистой кожи дракона, подстреленного прошлым летом, детские рисунки… Ружье пришлось оставить, хоть душа и болела о нем: оно зарегистрировано, его будут искать, конфискуют и продадут.

Банки она начала перетаскивать, но они тяжелые, за раз много не унесешь, а она все еще не вернулась в форму. Не успела. Не подумала, что эти уроды так быстро явятся прибрать то, что плохо лежит. Мародеры проклятые! Тереза заскрипела зубами. И сделать ничего нельзя, коли желаешь сохранить свою тайну.

Младший мент вышел из дома с ружьем в чехле. Она подавила вздох.

Ортнер и Гьюл, с натугой таща сумки, направились к машине. Тереза чуть пригнулась и затаила дыхание. Руани-то и лужу под ногой не заметит, а следаки внимательные. Помстится им, что веточка не под тем углом торчит или цвет листвы не тот… Нет уж, лучше не рисковать и не показываться им на глаза.

Поставив сумки у микроавтобуса, они открыли заднюю дверь и вытащили какой-то продолговатый мешок и две лопаты. Но копать не стали, вручили сопровождающим.

Некоторое время спорили, ходя по двору туда-сюда. Наконец, остановились возле скульптуры, ткнули пальцем подчиненным с лопатами: вот здесь.

Ортнер сам позвонил Руани, спросил, можно ли забрать тело. Госпожа Ильтен должна покоиться тут, в Риаведи, в поселке, который любила больше города. В своем дворе. И лучше всего – рядом с этой металлической конструкцией, к которой питала необъяснимую слабость и называла произведением искусства.