Пять абсолютных незнакомцев

Знаю, жуть та еще. А где остальные?

– Проверяют прогноз погоды и смотрят, что там есть в аварийном наборе. Брекен хочет надеть на колеса цепи.

Я хмурюсь.

– Но ведь нельзя же. Снега явно недостаточно.

– Да, я попытался ему объяснить.

Мне что, послышались нотки высокомерия в голосе Джоша? Нет, похоже, так и есть. Он не дожидается моего ответа и медленно направляется к туалету. Да, точно не показалось. Он симпатичный, но не настолько, чтобы быть такой занозой в заднице. Я выглядываю из окна, из которого видно нашу машину.

Харпер, Брекен и Кайла стоят у раскрытого багажника. Я еще не готова выходить обратно на холод, поэтому звоню маме. Она тут же берет трубку: явно дожидалась моего звонка.

– Мира… – Мама замолкает, назвав меня по имени, словно хочет скрыть тревогу. – Я так рада, что ты позвонила. Ты где?

– На остановке, – с наигранной бодростью говорю я. – С Рождеством тебя!

– С Рождеством, солнышко. А где именно эта остановка?

Я смеюсь, но смешок выходит сдавленным и натужным.

Мама нервничает и грустит. Наверное, смотрит на карту Пенсильвании, размышляя, как спасти меня от ужасной злой метели. Мне так жаль, что я заставляю ее переживать. Я не хочу, чтобы мама волновалась. Хочется показать ей свои последние работы – ведь я много экспериментировала со светотенью – и пить вместе горячий шоколад, спросить ее, какого хрена она скрывала от меня свой развод. Но я ничего этого не говорю.

– Мы съехали с шоссе I-78. Дороги не так уж и плохи, но едем медленно.

Наверно, приеду позже, чем думала сначала.

– Не плохи?

Судя по голосу, она мне не верит.

– Да, странно. Снега почти нет. Думаю, синоптики перебдели.

– Мира, я думаю, метель движется к вам. Тут у нас полный бардак, намело сантиметров тридцать.

– А у нас два-три от силы. Может, туча сдулась.

– Не думаю. Может, мне позвонить кому-нибудь из семьи, с которой ты едешь? Я бы хотела поговорить с родителями.

– Мам, все в порядке, – со смехом отвечаю я. – Не забывай, что я сама теперь тоже взрослая.

Девятого августа мне исполнилось восемнадцать, помнишь? Родители очень осторожные, кстати. Ты бы одобрила.

Мне должно быть стыдно из-за лжи, но мы ведь обе врем. Как она могла не сказать мне про Дэниела? Думала, я начну истерить? Не захочу возвращаться домой? Или ей было так плохо, что не хотелось говорить? В первые дни после смерти Фиби она то и дело застывала над едой, пока хлопья не размякали, а яичница не превращалась в угли.