Красавица для Чудовища

 – Всё ясно?

– Да, госпожа, – едва слышно выдыхаю я.

– Иди!

Она сама же и уходит раньше меня, шелестя накрахмаленными юбками. Я смотрю на камин, который так и не вычистила, на свои руки, грязные от золы и, наконец, в большое зеркало над всё тем же злосчастным камином. На меня в ответ смотрит белокурая девушка неряшливого вида: пыльные волосы, испачканное сажей лицо, большие синие глаза. Но грязь не скрывает в достаточной степени её красоту…

Быть служанкой, которая обладает красотой, не так опасно, как быть красивой благородной девицей, но моя бабушка уверяла нас с мамой, что лучше остерегаться и не вносить наши имена в реестр.

Мне и подавно выделяться нельзя. Но я молодец – выделилась.

Тяжело вздыхаю и, спохватившись, выбегаю из малой гостиной, чтобы отправиться в свою комнатку в подвальном крыле для слуг. Нельзя заставлять хозяев ждать. К тому же, мне немножко интересно, что пришло в светлую головушку младшей госпожи. Не может же она наизусть знать реестр местных красавиц, чтобы сдать меня Смотрителю? Нет, тут что-то иное.

С другой стороны, представать перед господами в своём истинном обличии ужасно страшно. Вдруг как раз они и решат пойти к бесовому чиновнику? Ох, не к добру это всё, не к добру. Но сама виновата.

Забегаю в тесную комнату, которую делю со своей младшей сестрой, да так и столбенею, не ожидая увидеть Лию в это время здесь.

– Ты… ты почему не в саду, Лилия?

– Если меня назвали в честь цветка… – заводит она свою любимую песню, но я её обрываю, крича уже из ванной комнаты, площадью метр на метр:

– Чем тебе опять не угодил сад, Лия?

Она молчит всё то время, что я умываюсь.

А когда я возвращаюсь, нападает:

– А ты почему не рабо… – Тут она видит моё чистое лицо и её собственное вытягивается: – Ив, ты чего?

– Не о чём волноваться, – отмахиваюсь я. – Что случилось у тебя? Ты же знаешь, что сад нам доступен только в определённое время.

– Не хочу, – опускает она глаза, насупившись. – Надоело, что они каждый раз глазеют.

А сегодня дурацкий Митрофан, сын садовника, хотел ткнуть в меня иголкой, чтобы проверить не вру ли я.

– Что? Дрянной мальчишка! Я обязательно поговорю с его отцом!

– Не нужно! Не хватало, чтобы меня ещё и ябедой называли. Звания калеки и так достаточно.

У меня болезненно сжимается сердце, и я опускаюсь на колени рядом с креслом младшей сестрёнки.

– Ли, – обхватываю я её пальцы своими. – Тебя все очень любят и не называют так. Не придумывай, пожалуйста.