(Не)кровный родственник

Тогда ему придется напрочь забыть о планах торговли моим телом, на такую красоту никто не позарится.

Привычно встав до восхода солнца, растопила печь, испекла хлеб, приготовила кашу и пошла будить отчима к завтраку.

– Дядька Никанор, вставай, – теребила мужчину за рукав белоснежной нижней рубахи. Сильнее потянула отчима, сам вчера требовал разбудить пораньше, если не исполню, получу в очередной раз, руку он стал поднимать на меня частенько. Постоянно находит поводы для придирок, хотя хозяйка из меня отменная, в доме чистота, одежда без единых пятен, да и еды всегда в избытке.

Но только это не спасает от тумаков, дотронулась до зудящей щеки, на которой красовался синяк.

– Алалия, пошла вон, – стал проявлять активность мужчина. Отошла подальше, он не любит просыпаться с утра, а рука у него тяжелая.

– Это что такое? – подскочил на кровати и опасливо шарахнулся в сторону от меня отчим.

– Ты что совсем решила меня доконать? Мало того, что жирная, как свинья, так еще и это! – отчим, конечно, не славится выдержкой, но со мной вероятно и правда что-то из ряда вон выходящее, раз орет, как будто его кастрировать собираются.

– Пошла отсюда прочь и не появляйся больше в моем доме, – потребовал Никанор, указывая на дверь. И столько злости было в голосе, что посчитала за благо не спорить и исчезнуть с его глаз.

– Санния, – позвала подругу, стоя у соседского дома. Дверь приоткрылась.

– Алька, заходи, – прошептал нежный девичий голос.

Алей звали меня только два человека, мама и она.

Девушка потянула меня за руку в комнату, которую делила на двоих с сестрой. Но та собирается замуж, так что вскоре подруга останется в ней единственной хозяйкой. Хорошенькое личико Саннии вытянулось от удивления, она всплеснула руками и прикрыла рот ладонью.

– Алечка, что с тобой такое? – паника и тревога в ее голосе подтолкнули подойти к большому зеркалу в центре комнаты.

– Ой, – испуганно ойкнула, увидев собственное отражение в зеркальной поверхности.

Пожалуй, с желаниями следует быть осторожнее. На меня, вытаращив синие очи, ошарашено смотрела девица, щедро усыпанная красными прыщами, а на кончике носа, который до этого можно было считать изящным, гордо красовалась огромная бородавка.

– Мамочка, дорогая, и это я?

Теперь понятно негодование Никанора, если с моим весом он как-то мирился, то это преображение его допекло. Будь у него даже ангельское терпение, и то бы проняло.