Жила-была девочка

А теперь какой-то Рустам против, и ты просто берешь и забиваешь на все. Он тебе никто и вряд ли кем-то станет, а то, что не попрощалась с бабушкой ты себе не простишь. Попомни мои слова, – и она бросила трубку.

И то, что она никогда со мной не разговаривала в подобном тоне, даже когда я, бросив все помчалась в Москву, глубоко резануло по мне.

Было больно и от потери бабушки, и от справедливости маминых слов. Ведь действительно, бабушка сидела со мной до пяти лет. Я была крайне болезненным ребенком, поэтому отдать меня в сад было не вариант.

Только после пяти лет меня определили в группу, но к детям младше меня на год. И даже среди них я была самой мелкой, по этой причине и в первый класс пошла не в семь, а в восемь лет, вместе с детьми, с которыми ходила в садик.

Прикусила губу, чтобы не завыть в голос и не разбудить Рустама, у него чуткий сон, и ощущаю, как его рука закрадывается мне под пижамные шортики, а дыхание парня становится прерывистым. Обычно для меня это сигнал к действию, но в тот раз это меня взбесило.

Отбросив руку, вскочила с кровати, включила свет и, смотря в лицо растерянно моргающего парня, принялась истерично кричать:

– Ты что и в самом деле ничего не понимаешь? У меня умерла бабушка, а ты мало того, что и слова поддержки не сказал, так еще решил, что сейчас самое время заняться сексом?

Никогда не называла наши занятия любовью словом секс, и ни разу не повышала голос на Рустама, да что там повышала голос, я даже ни разу не ссорилась с ним. Поэтому мои слова произвели впечатление, Рустам подошел ко мне и крепко прижал мое вздрагивающее от рыданий тело к своей груди.

Раздающиеся под ухом мерные удары сердца, теплая и так знакомо пахнущая кожа, шепот ласковых слов и все происходящее вокруг вновь становится неважным.

Главное ОН, а он со мной, и вот уже я сама с намеком на продолжение провожу рукой по гладкой коже груди, целую в уголок мужественного и чувственного рта, обвожу языком мочку уха и слегка прикусываю, чтобы услышать сдавленный стон. Руки подталкивают Рустама к кровати, он подчиняется просьбе и прихватив меня с собой, опускается на прохладную простынь, успев перевернуть и оказаться сверху.

Все, инициатива прервана, но я и не против. Его рот терзает мои губы, покусывая и обводя их контур языком. Приглашающе приоткрываю рот и впускаю бесстыдный язык, который начинает вовсю хозяйничать и посылать сладкие судороги по телу. Его руки тянут вверх топ, на миг приходится оторваться, чтобы снять лишний элемент.