Кукла в чужих руках

Крыша гулко вибрировала под ногами, но я преодолела разделяющие нас несколько метров и уселась прямо на железный настил.

А над Питером вставало солнце. Едва показавшись, оно осветило макушку Исаакия, облизало лучами крыши. Это было удивительно красиво: дворы, дома, улицы еще скрыты в сиреневом предрассветном сумраке, а верхние этажи, окна, антенны уже вызолочены ярким солнечным светом. И трепетное ожидание чуда повисло в воздухе, поселилось внутри меня, заиграло на Кирюхиных ресницах. А потом в одно мгновение стало светло.

Кирюха запрокинул голову, выпустил в рассветное небо тонкую струйку голубоватого дыма и чуть слышно начал:

Шли над городом притихшим…

Он продолжал петь. Я подхватила строчки «Сплинов» и радостно удивилась тому, что Кирюхе удалось поймать мое настроение.

Мы пели все громче и громче, наши голоса слились в один, и, перекрикивая друг друга, мы уже что есть мочи орали в унисон:

Все ушли, остались двое в мире самых чокнутых людей.

Мы сидели и курили… начинался новый день…

Закончив, довольные друг другом, мы обменялись хлопком по ладони. Но Кирюхе этого показалось мало: он обхватил меня за шею, притянул к себе и смачно поцеловал в щеку:

– С днюхой, Софико!

От него несло сигаретами и перегаром, примешивались чуть заметные запахи детского порошка и пота.

– Фу, вонючка! Отстань от меня! – Я попыталась вывернуться.

– Ах, вот так? Значит, я вонючка? – засмеялся он.

Мы начали возиться, пока не распластались на крыше, которая уже начала нагреваться под солнечными лучами.

– Бли-и-и-н, как же хорошо на свободе! – простонала я, глядя в синеющее небо. – Не хочу завтра в школу!

– Не ходи, – пожал плечами Кирюха.

– Это ты можешь не ходить, а мне вылететь ничего не стоит. Пока ты отлеживался, я успела бананов нахватать. Завтра-то хоть придешь?

– Не-а.

– Ну, Кир-и-ир! – Надеясь его убедить, я сделала кукольные глаза.

– Не старайся, Софико, не пойду!

– Ну и катайся весь день на своем дурацком скейте! – Я снова брякнулась на спину.

– Не получится!

– Это почему еще?! – возмутилась я.

– Твоя задница слишком тощая!

Терпеть от него оскорбления – не в моих правилах. Я как следует размахнулась, намереваясь отвесить Кирюхе подзатыльник. Он увернулся и подскочил. Я тоже. Кирюха замер в позе бойцовского кота, готового удирать.