Пока идут старинные часы

Ворон моментально клацает клювом и сипло каркает, но улетать с подоконника не спешит. Авдеев понимает предупреждение и возвращается на свое место.

– Считается недобрым знаком, если ворон в дом залетает, – Бондаренко расстроенно качает головой.

– Опять вы со своей мистикой, Сергей Вениаминович. Вы так нам всех девушек перепугаете, – Авдеев заботливо кладет руку на обнаженное плечо Анжелы.

– Нет никакой мистики. Известно, что Уваров, будучи легко увлекающимся человеком и настолько же легко охладевающим, загорелся желанием разводить воронов в своем имении.

Специально ездил в Европу за птенцами, книг навыписывал разных, птичьи вольеры большие построил, кстати, в том месте, где сейчас фонтан разбит, но… – краевед разводит руками, – ничего из этой затеи путного не вышло.

Ворон веско каркает, подтверждая каждое слово Бондаренко.

– А почему не вышло? – спрашивает Анжела, с опаской косясь в сторону грозной птицы.

Бондаренко пожимает плечами:

– Может, терпения у Уварова не хватило. Может, климат наш не подошел.

– Вороны не разводятся в неволе, – глухо замечает Лерх. – Мы как раз про это увлечение Уварова статью год назад писали.

– У воронов, как у людей. Пару трудно подобрать, – серьезно произносит Тканев и в упор смотрит на меня.

– Так вот, идею с разведением Уваров забросил, а птицы разлетелись по округе, адаптировались и стали жить сами по себе. Безобразничали, воровством промышляли, могли и курицу заклевать. Отсюда, видимо, и примета родилась. Ворон в дом влетает – к беде, – Бондаренко залпом выпивает бокал вина.

– То есть вы хотите сказать, что этот ворон, – Авдеев кивает в сторону окна, – далекий правнук тех самых уваровских пташек? Странная, конечно, затея – разводить воронов. То ли дело канарейки или лошади, тут польза ощутимая, товар востребованный. Но вороны?

– Уваров был большим оригиналом, – соглашается краевед.

– А вы заметили, любезные гости, что наши вороны крупнее и мощнее своих сородичей? – говорит Александр Лаврентьевич. – К нам как-то приезжали орнитологи изучать этот вид, даже…

В столовую вбегает Анна Никитична, ее вопли вспугивают пернатого гостя:

– Александр Лаврентьевич! Пожар! Левое крыло!

– А вы говорите! – ни к кому конкретно не обращаясь, шепчет Бондаренко.

– Накаркал! – на ходу бросает Авдеев.

Хранитель – на лице ни кровинки, – пошатываясь, поднимается со стула: в левом крыле усадьбы расположена бесценная библиотека с дореволюционными изданиями и рукописями писателя.