Маленький секрет хорошей девочки

Я делаю осторожный шаг назад, сильнее сжимая ладони на своих предплечьях.

И Никольская, видимо, чувствует моё присутствие. Она резко оборачивается, а я окончательно прорастаю ногами в землю.

Передо мной убитая горем мать. Лицо Аллы Сергеевны осунулось, волосы лоснятся от нечистоты, а губы, в прошлый раз изящно подчёркнутые помадой, стали двумя бледными линиями.

– Ты… – резко выдыхает Никольская, протыкая меня пустым взглядом.

Сглатываю сухой комок в горле и решаюсь заговорить:

– Алла Сергеевна, здравствуйте.

Мне так… – выходит сипло и сдавленно.

– Какого чёрта? – грубо перебивает она. Смотрит на меня так презрительно, что я делаю ещё полшага назад.

– Я… К Андрею… Я хотела…

– Не смей! – взвизгивает Никольская на всю округу, истерично тряся головой. – Не смей даже имя его произносить!

– Алла Сергеевна…

– Да как у тебя, драной потаскухи, хватает наглости заявиться сюда? – Она плавной поступью выходит из-за оградки, направляясь в мою сторону. – Тебя здесь быть не должно. Тебя и в живых быть не должно.

Почему ты не сдохла? – выплёвывает Никольская.

Этот вопрос вонзается мне в самое сердце. Её реакция на меня пугает ещё больше, чем тогда, в клинике. Что за глупая ирония судьбы? Почему нам нужно было встретиться с ней именно сегодня?

– Я… уже ухожу, – бормочу я и пячусь.

Делаю два неуверенных шага назад, не в силах отвести глаз от жуткого образа Аллы Сергеевны. Тёмное, глухое под горло платье, озлобленный взгляд расширенных глаз… Эта женщина сейчас похожа на злую ведьму из детских сказок.

Только всё, что происходит со мной, – это какая-то проклятая сказка. И что я делаю в ней не так? Почему всё это происходит со мной?

Резко разворачиваюсь на пятках балеток, но меня хватаютза запястье, заставляя зашипеть от неприятного рывка:

– Не смей приходить к Андрюше! Поняла, дрянь? – зловеще цедит Никольская.

Я с опаской оглядываюсь. Вокруг только кресты и могилы, а что в голове у поехавшей от потери сына матери мне и представить страшно.

– Пустите, – дёргаю изо всех сил рукой.

– Ты во всём виновата, – глаза Аллы Сергеевны горят ненавистью, а её пальцы на моем запястье сжимаются так, словно собираются переломать его.

Я не хочу оправдываться. Я не должна делать этого, но слова вылетают из меня раньше:

– Он был пьян в ту ночь… – шепчу, в упор смотря в темноту глаз женщины. Сейчас они один в один, как и у Андрея в ту ночь. – Он…

– Ты довела моего мальчика, заставила его нервничать. Ему было плохо.