Мой хулиган

– Ольховский, а ты уверен, что я тебя не разыграла? Может, у меня вообще этих билетов нет?

– Просим выйти весь состав студенческого совета и выстроиться у кулис! – громко разносится по всему актовому залу.

Не дожидаясь ответа на свой вопрос, я забираю сумку с подоконника и через проход между рядами кресел направляюсь из темного угла к ярко освещенной софитами сцене. У ее ступенек уже толпится половина нашего студсовета. Но примкнуть к группе не удается.

– В смысле, у тебя нет билетов? – Гневное шипение за спиной заставляет меня тут же замереть на месте и обернуться.

Ольховский тут как тут. Прямо перед моим носом. Нахмурившись, он по-прежнему держит ладони в карманах толстовки. Я с опаской озираюсь по сторонам. Мы опять на виду у всех. И пока на нас никто не обратил внимание, нужно заканчивать разговор как можно скорее.

– Вот так – нет. Это была шутка, – заявляю я, делая невозмутимое лицо, которое тут же краснеет.

– Лжешь. – Ольховский с подозрением прищуривается и скользит внимательным взглядом по моему лицу.

 – Ты вон вся красными пятнами пошла…

– Максим, давай закончим этот разговор раз и навсегда. Я не отдам тебе билеты ни при каком раскладе. Забыли. Проехали. Свободен. Уходи, – нервно тараторю я, потому что уже чувствую, как на нас снова начинают пялиться присутствующие.

– Не отдашь из принципа? Ну давай я извинюсь перед тобой. Хочешь? – В глазах Максима искрится надежда.

– Где Синичкина? Она ж третья стоит по счету! – разлетается громко по залу.

Перевожу взгляд с Максима на сцену, где все уже ищут меня, и опять на Максима.

– Не в принципе дело. Просто… – спешно говорю я и нервно постукиваю носком своего ботинка, – просто я уже не могу это сделать по личным причинам. И они никак тебя не касаются.

– Синичкина, будь ты человеком. – Максим устало закатывает глаза. – Назови сумму. Любую. Я все куплю.

– Синичкина, ау! Она ж сидела где-то на галерке, – говорит кто-то из девчонок в микрофон.

Боже! Мое самообладание сейчас треснет по швам! Я смело смотрю в глаза Ольховского.

И в полумраке актового зала они уже не кажутся карими. Они становятся практически черными. Это даже завораживает… почему-то…

– Не могу. Правда, – выдыхаю я. – Считай, этих ответов у меня уже нет. Потеряла. А теперь извини. Мне надо идти.

Но делаю от него всего один шаг…

– Лесь… – Ольховский тормозит меня, хватая за руку.

Но не как в прошлый раз. Никакой грубости и силы. Просто мягко и уверенно его пальцы окружают мое запястье.