Убийственная осень

Его спутница никак не реагировала на эти обличительные речи.

«Такой красивый, а тараканы в голове, – подумала Овчарка, – он явно считает себя призванным Богом на борьбу с лесбиянками острова».

Она минут на двадцать спустилась вниз, полежала на диванчике, но заснуть не получилось.

Море разгулялось, и зеленые волны захлестывали иллюминаторы нижней каюты. Овчарка поднялась наверх. Никто из спавших внизу не проснулся. Овчарка неприязненно поглядела на своего отца, который спал с широко открытым ртом. Поколотить спящего она считала ниже своего достоинства.

Поднявшись наверх, она увидела, что Васса роется в своей сумке.

– Чехол от бинокля не у тебя? – спросила она у Овчарки.

– Нет. Это ты его держала.

– Значит, на палубе остался. Пойду схожу.

– Дохлый номер. Его давно ветром сдуло.

– Может быть, нет. Я его повесила там на какую-то железяку. Пойду погляжу. – И Васса вышла.

Она вернулась минут через семь очень довольная – чехол она нашла. Потом женщина с вытравленными волосами убрала камеру, вытащила из сумочки на поясе сигареты «Вог» с бензиновой зажигалкой и отправилась наружу покурить.

Только она вернулась, снизу, прихрамывая, поднялась та самая тощая девчонка с депрессушным лицом и безжизненным голосом осведомилась у сидящих в верхней каюте, как найти туалет. Овчарка ей объяснила, добавив:

– Это не туалет. Гальюн – самое подходящее для него название.

Девчонка ушла. Ее не было около двадцати минут, а потом она вернулась, по-прежнему очень бледная. Так что женщина с вытравленными волосами предложила ей леденцы от укачивания.

– Нет, не надо, – сказала девчонка, – меня не укачало, просто отравилась чем-то, наверное, еще в поезде.

И она отправилась вниз прилечь.

В это время они как раз проходили маленький, метр на метр, островок, на котором был вкопан большой крест. Отец Панкратий с паломницей сразу перекрестились и заспешили наружу помолиться. Они вернулись минут через пятнадцать. До острова осталось не менее часа пути.

Овачарку начало укачивать.

Из окна верхней каюты она видела, как нос катера опускался, и тогда ее желудок опускался тоже, когда же нос поднимался, желудок подпрыгивал. Овчарка старалась не смотреть на пляшущий горизонт. Она читала, чтобы перестало мутить, надо смотреть на неподвижную точку. Так она и сделала – двадцать минут подряд не отрывала взгляда от деревянной полочки на стене. Однако это не помогло. Она пошла наружу. От свежего воздуха ей стало лучше. Она стояла у борта, глубоко дыша.