Когда глаза привыкнут к темноте

Теперь они служат на границе, а мать то тиранит Люсю, то плачет:

– О-хо-хо, жизнь моя! Ты замуж не выходишь – это твое дело, но я-то как же? Неужели не придется и внучат посмотреть!

То кричит, если Люся, на ее взгляд, слишком задержалась после спектакля:

– Где ты шляешься? Уж не в подоле ли собралась принести? Родишь без мужа, я нянькаться не буду!

Вот и пойми ее.

Уже отчетливо было ясно, что Люся не станет звездой первой величины, мировой балетной феей, как Лепешинская или Уланова, не угонится за Плисецкой.

Вот странно – первые партии она танцевала, критики ее хвалили, но своего зрителя у нее словно бы не было, большой народной любовью она не пользовалась, где же тут загвоздка-то?

И дожила бы она свой век с прохладным сердцем, с близорукой душой, но однажды ее включили в состав труппы для гастролей в Иране. Ковалеву вообще охотно брали в гастрольные поездки. Непривередливая, стойкая, конфликтов не любит, скандалов не затевает. Вот в Англию она не поехала, и чем дело кончилось? Репетитор труппы балерин Трубникова очень просила Люсю:

– Людмила, будьте добренька, уступите свое место Дашеньке.

– Пожалуйста, – пожала плечами Люся.

Ей было все равно – ехать не ехать. К тому же не хотелось противоречить репетитору – та покровительствовала своим ученицам, продвигала только их, но Люся в их число не входила. Но Трубникова не удовольствовалась кратким ответом Ковалевой, пустилась в объяснения:

– Вы же видите, тут ей совершенно негде развернуться. Для дарования такого масштаба танцевать попеременно «Лебединое» и «Жизель» – это просто гибель.

Из года в год одно и то же. Ведь ей почти тридцать. Мы-то с вами, Людмилочка, знаем, как это важно – вовремя поддержать талант.

– Да, да, – мямлила Люся.

Разговор принимал неприятный оборот. Выходило так, что она, Люся, должна уступить свое место в поездке молодой исполнительнице. Не зажимать, так сказать, юное дарование. Интересно, а о ней кто позаботится? Она тоже – из года в год «Лебединое» и «Жизель», а ведь ей уже не «почти тридцать», а скоро «почти сорок», возраст для балерины преклонный.

Шейный остеохондроз, изуродованные стопы, позвоночник. Что дальше? На секунду Люсе показалось, что жизнь обманула ее, поманила блестками и перьями, ослепила огнями, оглушила волшебной музыкой и… сбросила, искалеченную, в оркестровую яму. Какая подлость, так портить человеку настроение!

– Чего ж вам еще? Я согласилась, – стараясь, чтобы в голосе не звучали слезы, сказала Люся.