Неумышленное ограбление

Ага, я ведь обещала провести культбеседу с ребенком!

С Катюшей мы дружили, так как растили мы ее с Эванжелиной совместно. Она была серьезна и вдумчива, много читала и многое из прочитанного даже запоминала. В школе их учили английскому, немецкому, основам маркетинга (какой бред! – опять же дань моде), машинописи, делопроизводству, компьютерной грамотности и еще много чему. Она уже вполне сносно болтала на двух языках, стучала на машинке десятью пальцами и знала наизусть половину Пастернака. Кроме того, Катя обещала через два года превратиться в феноменальную красавицу и затмить свою престарелую мамашу.

– Катя, Катерина, эх, душа, до чего ты, Катя, хороша! – невесело просипела я (вокальными данными я никогда не отличалась) надутому ребенку. Мне и самой сейчас было тоскливо, а вот еще необходимо восстановить мир в семье.

Проштрафившаяся Эванжелина на цыпочках уползла за дверь.

– Ну, Катя, рассказывай, что у вас опять произошло и почему ты третируешь свою изумительную мамочку?

– Я не хочу, чтобы мою маму обзывали проституткой!

(Белое платье в горошек, в котором Эванжелину угораздило пойти на собрание, было просто великолепно.

Я его прекрасно помнила. Оно не скрывало в Эванжелине ничего, что могло бы эстетически порадовать окружающих. А у Эванжелины любой сантиметр поверхности тела волнителен до спазм в горле.)

– Ну, девочка моя, скажи, кто конкретно ее так назвал?

– Фамилии, что ли, сказать? Ну, Копылова, Берг и Шишкова.

– Так. А кто у них ходил на собрание?

– Ну кто… Тоже мамы и ходили.

– Вот! – победоносно восклицаю я. – А хоть одна девочка, у которой на собрание ходил папа, тебе что-нибудь сказала?

– Не-е-т, – озадаченно тянет Катя и хлопает глазами.

Попалась, малышка, хотя и изучает основы маркетинга, а все равно глупый ребенок. Сейчас я ее дожму.

– А ты задумывалась, почему так произошло? Популярно объясняю. Папы, придя с собрания, оглядели своих потрепанных боевых подруг – остроколенчатых, большеротых и страшных или, наоборот, своих жирных тюлених, развалившихся перед телевизором, и что сделали папы? Папы вспомнили твою маму, мысленно произвели сравнение, ужаснулись, в очередной раз убедились, что в молодости они были непроходимо тупы, и промолчали.

А что сделали мамы, побывавшие на собрании? Израненное самолюбие не позволило им промолчать – женщины болтливы себе в ущерб и завистливы. Они забурлили, закипели, как суп харчо, забытый на плите.