Только не уходи…

Я вознамерилась идти не в поход, а навестить друзей. Сартов – мой родной город. В дорогу привыкла надевать удобные и прочные вещи. Неизвестно, что может приключиться, а нарядные одежды у меня здесь, – и попутчица постучала ладошкой по рюкзаку.

– А гитара? – продолжил любопытничать Михаил.

– Гитара – это подарок. Вернее, подарок-талисман. Мы с ней не расстаёмся. С такой подругой путь короче.

– Споёте?!

– Чуть позже спою, – кивнула Василиса, – а сейчас закажите, пожалуйста, чай. На дворе время обеда, пожалуй, угощу вас кое-чем вкусненьким собственного приготовления.

Михаил с готовностью пошёл выполнять просьбу попутчицы, тем более что угощение было кстати. Исайчев с утра оголодал. Гонялся по делам и не успел позавтракать.

Подзаправившись пирожками, копчёной куриной ножкой со свежим огурцом, Михаил расслабленно, с благодушным выражением на лице прислонился к мягкому валику на стенке купе.

Вечерело. Осень за окнами вагона заплакала, робко, а затем более настойчиво постучалась по стеклу дождевыми каплями и, не удостоившись внимания пассажиров, яростно взвыла, заулюлюкала ветром, бросила в стекло жёлтые потухшие беспомощные листья.

– Брр-р-р, какая погода! – сказал Михаил, пододвигая ближе к себе дребезжащий в подстаканнике стеклянный стакан с горячим чаем. – Куда убежали лето и солнце?

– Я знаю, где лето… – откликнулась Василиса, наводя порядок на купейном столике.

– Я тоже знаю, но это далеко: за границей и дорого.

Жалко, что в странах СНГ нет в это время года тёплых морей. И раньше не было…

– Было одно… я рядом с ним жила в детстве…

– Да-а? Что за море? – удивился Михаил.

– Воинская часть, в которой служил мой отец, квартировала на этом море, а называлось оно Аральским. Бирюзовое, бескрайнее, похожее на мираж. Это граница Казахстана и Узбекистана.

– Вот как? А подробнее…

Пока Василиса рассказывала, Михаил более пристально рассматривал собеседницу.

Перед ним сидела невысокого роста – едва ли больше метра шестидесяти – миниатюрная молодая женщина средних лет, может быть тридцати семи – сорока, а там бог их разберёт этих женщин… Русые, коротко постриженные волнистые волосы придавали ей каплю мальчишеского задора. В её лице была изюминка, даже, можно сказать, урючинка, и этой изюминкой-урюченкой была ГЛАЗА! Михаил в жизни видел много разных глаз. Некоторые приводили его в восторг.