Только не уходи…

Но у Василисы глаза были особенные, их нарисовала природа-художник на славянском лице миндалевидными с вытянутыми к вискам уголками, окаймлёнными длинными, как на частой расчёске, ресницами, и с синими, не голубыми, а именно синими радужными оболочками вокруг зрачков. Сама оболочка была настолько широкой и чистой, что Исайчев увидел в ней отражение своего лица, и оно ему понравилось. Именно из-за глаз Исайчев не мог определить возраст женщины. Кожа лица свежая, без макияжа, ни морщинки, ни рытвинки, а глаза – зрелые, искушённые.

«Не женщина – сон… Смотрел бы и смотрел… Интересно, как бы сейчас меня подковырнула Копилка, увидев мои распущенные павлиньи перья? – усмехнулся Исайчев и тут же успокоил себя, – не стала бы она меня ковырять, сама любовалась…»

Ближе к вечернему чаю Михаил не выдержал и все же попросил попутчицу:

– Бемби, извините, я опять-таки не оригинален, но по закону сцены, если появилось ружьё, оно должно выстрелить, я позволю себе слегка перефразировать – если появилась гитара, значит…

– Спою тихонько, – Василиса осторожно вынула инструмент из кофра и бережно обтёрла его мягкой тряпочкой, из того же кофра.

Не перебирая струн, сразу взяла аккорд. Запела глуховатым с трещинкой голосом, отвернувшись к заплаканному окну:

– Привет,

Ну, как ты? Всё дела? Опять дожди-и-и

Косыми лентами опутали аллеи.

Не прикрывай открытых окон, по-го-ди,

Смотри, как вечер тает, без вина хмелея…[1 - Стихи Ольги O’NEIL]

Дверь в купе тихонько отъехала в сторону, и в образовавшейся щели показалась мужская голова, а секунду спустя ниже её – женская.

Михаил приложил указательный палец к губам и глазами указал нежданным гостям на место рядом с собой. Василиса не заметила новых слушателей:

– Пока…

Иди, уже… тебя, наверно, ждут…

Забавно тает тень от лампы… Зябко… Скучно…

Бормочет тихо мне бессонница: «Я тут,

Сегодня будем мы с тобою не-раз-луч-ны…»[2 - Стихи Ольги O’NEIL]

Она замолчала, обернулась.

В проёме двери, подбоченившись стояла проводница и ещё несколько пассажиров, головы которых торчали из-под мышек и над плечами мощной сотрудницы Российских железных дорог. Проводница, не миндальничая, вошла, села рядом с Василисой:

– Ух, хорошо поёшь! Давай ещё, а я потом всех чаем напою. У меня хороший чай с мятой. Мяту сама выращиваю…

– Всем с мятой или только поющим? – поинтересовался белобрысый мужичок с весьма подвижным лицом.