Еретик. Книга 3

Сгибаясь от отвращения к собственному малодушию, он признавал, что готов был жить даже с таким тяжким грехом на сердце, но не готов был во имя чистоты помыслов отправиться на костер. Вивьен понимал, насколько низко может пасть в глазах Элизы из-за этого, но даже этот позор в глубине души он готов был принять перед страхом собственной мучительной смерти.

«Только не костер!» – стучало где-то в глубинах его сердца, и он ненавидел себя за это. Ему не раз доводилось видеть такую казнь, не раз доводилось слышать крики тех, кого сжигали заживо.

Это страшная боль – самая страшная, которую только можно вообразить, и Вивьен понимал (сейчас – отчетливее, чем когда-либо), почему еретики частенько перед самой казнью падают на колени и вымаливают прощение, предавая все, во что верили. Не признаваясь в этом даже себе, он презирал их за малодушие, но знал, что, будь он на их месте, и он бы вымаливал прощение, соглашаясь на любое наказание, лишь бы остаться в живых. Огонь пугает. Огонь неумолим и беспощаден.

Только не костер…

Тем временем конвой солдат возвел Рени на помост. Кто-то из них начал привязывать ее к столбу, и Вивьен осмелился поднять на нее глаза. Она стояла к нему спиной, и частично ее загораживал стражник. Спутанные рыжие волосы сейчас, при дневном свете казались будто поредевшими и тусклыми. Плечи Рени горбились, словно она провела много часов за тяжелой физической работой, и сейчас мечтала об одном – уснуть.

«Надо думать, она тоже ночью не сомкнула глаз», – подумал Вивьен, и вдруг почувствовал, как душа его вновь возрождается из своего отстраненного состояния лишь для того, чтобы погрузиться в целый омут боли.

Вивьен прерывисто выдохнул, невольно приложив руку к груди, когда сердце с удивительной силой стукнулось о ребра и словно ухнуло вниз – не к ногам, а в самую Преисподнюю. Видеть Рени такой было невыносимо.

«Я не стану этого делать! Сожгите меня к черту вместе с ней, я не оставлю ее с этой участью в одиночестве!» – вскричала его душа, но страх костра тут же затопил разум Вивьена, вызвав в теле приступ дурноты.

Что-то в животе словно завязалось тугим узлом и готово было вот-вот лопнуть.

«Я боюсь… я не смогу пройти через это достойно… я… ничтожество…»

Кулаки Вивьена невольно сжались, голова опустилась, глаза зажмурились, и душа вновь погрузилась в то раздвоенное, отстраненное состояние, будто могла таким образом уберечься от боли, убежать от нее.