Гобелен с пастушкой Катей. Книга 4. Зима в зеркалах

 – "Внешний облик троих нападавших остался вне конкретного определения, пятнистые комбинезоны и темные маски с прорезями для глаз, а вот сопутствующую женщину удалось запомнить. По описанию охранника, подтвержденному словами главного инженера, она представляла собой особу приятной наружности, среднего роста, одетую в синее шелковое пальто и черные сапоги, темные волосы уложены сзади в пучок, особые приметы – большие фигурные очки. Срочно сделанный фоторобот позволяет нашим читателям посмотреть, может быть, кто-нибудь видел эту особу или знает ее.

"

Дальнейшим мигом в онемевших руках Аллы Кирилловны оказался ее собственный портрет, выполненный в стиле "фоторобот" с крупной надписью поверху "Срочно в розыск!" Газетные листы, лица детей и кухонные обои завертелись вокруг Аллы в тошнотворном хороводе, табуретка под ней провалилась в тартарары, а пол стремительно приблизился. Но очень скоро всё растворилось в приятной темноте.

– Я вам говорил, придурки, – после паузы послышался знакомый голос ниоткуда.

 – Говорил я вам, зря это, слишком, чересчур. Ну что, доигрались? Берите теперь за ноги, осторожнее, не то стол своротите.

– Она умерла? В скорую звонить? – раздались перепуганные голоса, и Алла стала понимать, что ее несут, скорее даже тащат.

– Пока нет, может, выживет, только вот на фига такая жизнь? – произнес Миша, и Алла куда-то свалилась, но упала близко и мягко.

Освещение вернулось, Алла лежала на собственной кровати, вокруг возникли лица мальчишек.

Миша сидел на краешке стула рядом и держал ее за руку, определял пульс. Дети зачем-то пытались опять сунуть ей в лицо газету, вырывая ее друг у друга.

– Мам, ну посмотри, совсем не похоже, только пальто и прическа, – наперебой убеждали сыновья, потом догадались объяснить. – Ну, это мы пошутили по-дурацки, думали, ты посмеешься. Миша твой портрет нарисовал, мы хотели тебе сказать, чтобы поделилась денежками, награбленными. Ну вправду, тетка чуть-чуть на тебя похожа, и мы подумали…

– Вот такой сюрприз, – покаянно заявил Миша.

 – Извини, я принял участие, можешь сказать, что я болван. Я нисколько не обижусь, поскольку это будет истинная правда.

Алла не помнила точно, сколько времени ушло на оценку ситуации, однако обморочное состояние позволяло хранить молчание сколь угодно долго. Она молчала, смотрела на домашних страдальческим взором, пока не уверилась, что поняла правильно.